— Люсиль, — расслышать согласие в обреченном вздохе непросто. — Нормально ли то, что всю жизнь хотела услышать от меня Вивьен, формально я говорил женщине, что давно мертва? — Острый как лезвие вопрос можно было бы посчитать риторическим, если бы не последующее за ним, не менее острое, с перчинкой: — Что скажете, доктор?
«Наверное, что будь ты моим пациентом по-настоящему, меня бы давно исключили из ассоциации за личную заинтересованность, превышение полномочий и абсолютное надругательство над врачебной этикой в момент, когда мы с тобой трахались вчера ночью!» — взвивается агрессивностью внутренний голос Джейд, и она резюмирует примерно тоже самое, только в более сдержанном ключе:
— Что я здесь не как психолог.
— Тогда как кто ты здесь?
— Неудобный вопрос, — осуждающе качает головой она, — я не стану на него отвечать.
Ощущение загнанности в угол отыгрывается неожиданно: энтузиазмом и всплеском буйной энергии в венах. Джейд подскакивает на ноги, выпрямляясь почти по струнке, делает несколько шагов туда-сюда, разгоняя кровь, и останавливается в точности напротив Нигана, заглядывая ему в лицо со снисходительной воинственностью, направленной на всё подряд. Смотреть на него сверху вниз непривычно, противозаконно, но сейчас неподходящее время, чтобы уделять этому много внимания.
— И раз уж так вышло, что врачебная этика меня не сковывает, то я выскажу своё мнение, — безапелляционно заявляет она, чеканя слова, будто очень раздражена, но на деле Джейд движет не настолько грубая и более податливая эмоция. — Всем плевать. Чтобы ты там себе не представлял, какая бы хрень не была у тебя за душой, людей этим не тронуть. Никакой глобальной катастрофы личная трагедия не несёт, она — банальное следствие смеси гормонов и всякой дряни в твоей черепной коробке. Чувства как феномен слишком индивидуальны и слишком никчёмны. Рефлексия — тупая уловка, вынуждающая мусолить бесполезные вещи и придавать им значимость.
На лице Нигана оживает тень привычной гадливости, но Джейд слишком увлечена своим возмущением, чтобы это заметить. Он поднимается с земли, деловито отряхиваясь, и совершенно бестактно уточняет, не забыв приправить слова дёрнувшимся в условно безобидной усмешке уголком рта:
— Мы всё ещё обо мне или ты пошла сокрушаться по Рику?
Стоит ли говорить, что это освобождает воздух из лёгких, как иглы освобождают его из кислотно-ярких воздушных шаров? Джейд сдувается моментально, едва не утопая в собственном возмущении наравне со слабостью, першащей в горле. Хорошо бы отплатить за этот вопрос очередным «взрывом», но ступор держит слишком крепко, позволяя лишь стоять с приоткрытым ртом и легкомысленно хлопать глазами. Кто бы мог подумать, что однажды персона Граймса будет подчистую обнулять нервные окончания и парализовывать, как что-то донельзя плохое — потеря тонкой, слабоуловимой связи с ним до сих пор режет острее ножа.
— Он… — Джейд забывает, о чём она говорила до этого, забывает обо всём, кроме событий, прямо сейчас делающих голос слезливым и по-детскому робким, — он правда ничего не говорил обо мне? Ни слова?..
Во время их перепалки на складе Спасителей, Ниган ясно дал понять, что Рик ни словом, ни намёком не обмолвился о ней, но тогда он был взвинчен и зол, а значит мог ляпнуть это на эмоциях. К тому же… Верить в лучшее хочется до последнего. Джейд вглядывается в лицо своего мужа с внимательностью ювелира, выискивающего изъян в идеально обработанном изделии, надеясь, что сможет распознать ложь, если она всё же последует. Но то ли Ниган не намеревается врать, то ли профайлер из неё никудышный — его лицо умеренно сдержанное, без перегибов в сочувствие или наплевательство. По такому не прочесть ничего, кроме горечи жёсткой правды.
— Без обид, кексик. Твой дружок был слишком увлечён мной, чтобы вспоминать о ком-то ещё.
Хочется плакать оттого, что она полностью разделяет презрительность и отвращение, слышащиеся в голосе Нигана. Как стало возможно, что она поддерживает чужое осуждение по отношению к человеку, которого раньше могла отстаивать до последней капли крови? Джейд громко шмыгает носом, борясь со жжением в переносице. Вот об этом она говорила: личная трагедия бессмысленна в отдалении и понятна только тебе. Рику всё равно. Простой, доступный для усвоения факт, а как сильно его экстраполирует её голова, раздувая проблему до масштаба, соизмеримого казням египетским!