— Пошли отсюда, — вздыхая, командует Ниган. Сейчас им обоим хреново по-разному, но равной степени, что подсознательно сближает.
Джейд бездумно пялится на то, как помимо Люсиль в его руках оказывается лопата, и зачем-то кивает, признавая необходимость менять декорации.
Придти в себя побуждает неожиданное:
— Твоё предложение напиться ещё в силе?
Джейд не помнит, когда она предлагала такое, и ей требуется время, чтобы найти это в своей голове.
— Срок давности истёк, — заявляет она и тут же разводит руками, показывая, что это не должно стать проблемой: — но я могу предложить ещё раз.
***
Проснуться помогает чужое тепло, которого резко становится меньше, и шорох тонкого хлопкового одеяла.
— Там, откуда я родом, сбегать по утрам это почти как перерезать горло. В смысле, активно осуждается обществом.
Стоило просто притвориться спящей и отпустить его на все четыре стороны, но Джейд презирает лёгкие пути на генетическом уровне. Она приоткрывает глаза, сквозь пелену дрёмы косясь на Нигана, что натягивает на себя джинсы, и замечает на его лице странную эмоцию: судя по всему, будить её не входило в его планы. С необъяснимостью их отношений, просыпаться вместе — это как просыпаться с незнакомцем. С зажатостью, затапливающим грудь смятением, вялыми попытками корить себя за то, как вёл вчера. Слишком скверный коктейль для утра, и именно поэтому его следует проглотить одним махом.
Джейд копошится в постели, принимая сидячее положение, и сквозь похмельный звон в ушах по «контрольным точкам» восстанавливает события вчерашнего вечера. Они пили дешёвый сидр, потому что в Святилище за время отсутствия лидера запасы крепкого алкоголя разошлись по рукам — от призрачного вкуса этого кисло-приторного пойла, стоящего на языке, сейчас хочется блевануть. Они говорили. Ничего серьёзного, обсуждение банальных и избитых вещей, чуть ли не погоды за окном, лишь бы больше не лезть друг другу в душу. Хватит, и так достаточно залезли, что не вытравишь никакой отравой. Изрядно подпив, Ниган вроде бы заявил, что теперь обоснуется здесь, мотивируя это тем, что в его покоях «расхреначено всё окно и пиздец как сквозит» — Джейд очень хочется понадеяться, что это просто пустые слова, поскольку делить с ним комнату совсем, нет АБСОЛЮТНО не хочется. К такому она не готова.
— Какая жесть, целый штат тупиц-моралистов, — огрызается Ниган, но делает это менее жёстко, чем обычно.
После того, как они выпили, разумеется в головах щёлкнуло, и они переспали. И это было… Хорошо. Хотелось бы сказать «правильно», но в их случае это слово стоит навсегда вычеркнуть и не употреблять вовсе. Это не было встряской для мозга, средством бегства от чего-либо, как тогда на аванпосте. Это был секс. В меру жёсткий, в меру чувственный, изнуряющий, нестандартно подходящий в тот момент им обоим.
Джейд награждает Нигана взглядом снизу вверх — лучшим из числа демонстрирующих полное подчинение по канонам животного мира — и спешит бесцеремонно уточнить:
— Ты же понимаешь, что мы фактически перепихнулись на поминках?
Его губы кривятся, как если бы он засунул в рот дольку лимона, а потом запил соусом чили. Это приятная картина и не менее приятно осознавать, что его по-прежнему нравится сбивать с привычного курса прямолинейностью и абсурдным взглядом на вещи. Джейд прячет злостную ухмылку, прижимаясь носом к подтянутым к груди коленям, когда взгляд переползает на жилистую мужскую шею, небольшая отметина на которой в точности повторяет форму её рта. Это мешает злорадствовать в прежней степени.
— Вчера ты не особо пеклась о морали, когда залезла на меня и мы устроили знатное буги-вуги.
Остаётся только вздохнуть и опустить глаза, совсем не испытывая смущение, а молча соглашаясь. Вчера ей было плевать; сегодня — возможно тоже, но как-то иначе. Доля сожаления ковыряет под ребрами, заставляет капитулировать, отступая обратно в тыл мягкой подушки и вытягивая тело в напряженную струну, где каждая саднящая после ночи мышца звенит на своей чистоте. Ниган, наблюдающий за этим подобием потягушек, не стесняется глазеть на части тела, показавшиеся из-под тонкой ткани одеяла. Перехватив взгляд его потемневших глаз, Джейд вынуждена признать, что её воротит. Это то, что приходит и уходит постоянно. Прилив даёт вожделение с оттенком зависимости, отлив — логичное отвращение, вписывающееся в антураж её жизни без каких-либо сложностей. Сраные качели, где трижды за сутки ты будешь то на вершине, то лететь с высоты, боясь расшибить всё лицо о валяющиеся внизу камни.