Когда Джейд замечает его, кровь отливает от её лица, превращая кожу в сплошное белое полотно, в контрасте с которым серые глаза, распахнувшиеся в недоумении, выглядят совсем тёмными. Губы, испещрённые алеющими следами от зубов (чьих?), приоткрываются, но звука не следует — затыкается даже Ниган, и в «переговорной» становится так тихо, что слышен гомон верхних этажей Святилища.
Вся такая потерянная, она вроде бы даже делает крошечный шаг назад, но всё же останавливается и на выдохе произносит:
— Здравствуй, Рик.
Граймс собирается поприветствовать её в ответ, когда встревает Ниган:
— Конечно, пошёл я нахер, — ворчит он. — А с любимым мужем ты не хочешь ли поздороваться для начала?
— Как всегда «здоровалась» с тобой Шерри, когда Дуайт ошивался рядом? — Уточняет Джейд, и это могло бы звучать отличной «локальной» претензией, если бы она не была настолько безэмоциональной.
— Именно так. — Следует заминка, от которой Ниган не в восторге. — Ты же не стесняешься выражать свою пламенную любовь ко мне при Рике, да?
Она раздумывает, будто принимает решение об укусе червивого яблока, и не двигается с места, сверля Нигана сосредоточенно-озлобленным взглядом.
— Нет, — внатяжку говорит Джейд, противореча всему, что Рик видит. — Конечно, нет.
Это вновь слышится негласным обвинением, но в который раз им не оказывается: потаённый протест вдребезги разлетается о гранитную твёрдость факта — Джейд натягивает на лицо покорную улыбку, делает пару шагов и наклоняется к Нигану, смачно целуя его. Она делает это механически, но без видимого недовольства, без грамма отвращения или неприязни, что кажется настолько аморальным и отталкивающим, что Рик чувствует себя преданным.
Одно дело — допускать искренность этих отношений издалека; другое — видеть такой спектакль в метре от себя. Неужели Джейд в самом деле забыла, какую мразь целует прямо сейчас? Неужели она стала настолько безразличной к его садистским замашкам, что стала получать удовольствие?
От бессильной злобы сдавливает грудную клетку. Граймсу хочется встать и уйти, предварительно оправив псу под хвост весь сегодняшний день, но он не смеет ни действием, ни взглядом показать, что происходящее каким-то образом его колышет — зная Нигана, только на это и был расчёт. Поставить точки над i с Джейд можно позднее.
— Люблю, когда ты такая покладистая, — усмехается Ниган, демонстративно облизывая губы. Он лучезарно скалится, когда чуть отодвигает стул, хлопает себе по коленям и предлагает: — Садись.
— Я постою, — мгновенное возражение Джейд не назвать решительным, это скорее вопрос, заданный с искажением интонации. Её опущенные по швам руки складываются в кулаки, как бы пытаясь компенсировать это и обозначить непоколебимость, но обескровленное лицо, на котором по-прежнему не появилось ни одной краски, выдаёт истинную беспомощность перед происходящим.
Она проигрывает противоборство, поскольку Ниган бросает на неё такой красноречивый взгляд, что разглядеть там угрозу не оставляет труда. Сдвинувшись с места, чтобы неохотно и вяло переместиться к нему на колени, Джейд тут же оказывается притянутой еще плотнее. Руки Нигана кольцом ложатся на её талию, словно некая гарантия, которую когда-то давно подразумевал пояс верности, и от зрелища этого тошно. Тошно вовсе не потому, что Рику это неприятно в целом, а скорее потому, что Джейд выглядит как женщина, которую лапают против её воли.
— На чём мы там остановились? — театрально интересуется Ниган, словно они действительно успели начать какой-то серьёзный разговор, который был прерван. — Ах да, как раз обсуждали твои мелкие яйчишки, которые ты пытался выкатить на меня в прошлый раз.
— И остался доволен результатом, — с нажимом вставляет своё слово Граймс. — Взгляни: ты отчаялся настолько, что пригласил меня сюда и усадил за стол переговоров.
По нахмуренному лицу Джейд легко догадаться, что она не улавливает нити разговора, не видит причин, вынудивших Рика объявиться в Святилище. Выяснять, впрочем, она не торопится, лишь сидит на чужих коленях как пластиковая кукла и разбрасывает по комнате свои взволнованные, истекающие непониманием взгляды. Иногда она смотрит на самого Граймса и, хотя взгляд её, бывает, задерживается надолго, в нём не угадывается никакой дружественности, ничего того, что было бы знакомо.