— И это всё, что ты мне говоришь? — она не хочет устраивать ссору, это чувствуется, но от возмущения её голос скачет и запинается, будто вот-вот разразится настоящий скандал, — Что ты… скучал?!
Рик разводит руки в стороны, подтверждая, что именно это он и говорит. Слово в слово.
— Супер, — фыркает Джейд себе под нос, пряча лицо в ладонях. На её губах вроде бы проскальзывает улыбка, которую не назвать счастливой, а пальцы мелко подрагивают ровно до того момента, пока руки не опускаются вниз, сминая угольную ткань юбки, — Браво, Рик. Я всё думаю, что между нами было что-то… — она с досадой качает дрожащим подбородком, замешкавшись с подбором слов, — настоящее. Но ты лжёшь мне даже сейчас.
Он делает к ней шаг, но Джейд отзеркаливает этот прием, отступая назад и заставляя его замереть. Это сбивает с толка их обоих, смятение вперемешку с растерянностью заполняет комнату в геометрической прогрессии, дышать быстро становится нечем. На станции «недоверие» их отношения ещё не буксовали, оттого страннее оказаться в такой ситуации и сложнее найти из неё выход.
— Я не знаю, в чём Ниган убедил тебя, но это неправда.
Джейд смотрит на него, как на незнакомца — просто поднимает глаза и, находясь в своих мыслях, изучает лицо, будто видит его впервые. Граймсу приходится позвать её по имени, чтобы хоть немного разрядить сумятицу и сконцентрировать на себе. Срабатывает это даже чрезмернее, чем требовалось, выплёскивается сквозь трещины сдержанности на её лице, ломая всю выстроенную оборону. И чёрта с два разберёшь — под маской стойкости проступает лицо обиженной женщины или обиженного ребёнка.
— Ниган не может быть виноват во всём, — тихо, почти шёпотом, возражает Джейд. Непоколебимость её злости никуда не девается, но переходит в пассивную форму, с которой Рик — он уверен — может совладать. Он делает к ней крохотный шаг, как если бы приближался к психопату, взявшему заложников, но сам теряется со словами. Это сложно. Это как минное поле, которое ты должен преодолеть потому что хочешь. Никакой другой цели, только собственное желание, что может стоить слишком дорого.
— Ты нужна мне. Ничего не изменилось, — ничего в самом деле не изменилось, но донести это оказывается труднее, чем думалось. Слова слишком банальны, чтобы звучать искренне, и Граймс вынужден добавить: — Мы всё ещё друзья.
Кто бы знал, как ему осточертело это типирование на друзей и врагов — Рик давно не знает, кто его друг, а кто враг, знает лишь, что Джейд достаточно дорога ему, чтобы бороться за её привычное расположение хотя бы в этот момент. Всё что угодно может стать между ними, но только не недосказанность, почву для которой приготовил сраный Ниган. Его вообще не должно быть здесь, и Граймс готов бросить все силы, чтобы вытолкнуть из Джейд это пагубное влияние.
— Зачем мы обсуждаем это? — С болезненным всхлипом интересуется она, пока маска самообладания продолжает трескаться. Увлажнившиеся глаза блестят непримиримо, но это никак не взгляд человека, что зол и едва держит себя в руках. — Нам это уже не поможет.
Джейд говорит размыто, но подсознательно предлагает услышать, что всё кончено, и их больше ничего не связывает. Судя по её реакции — она едва сама в это верит, и только надуманные выводы заставляют вести себя так, будто у неё нет ни сил, ни желания преодолевать их разобщённость и искать пути, чтобы перепрыгнуть образовавшуюся пропасть.
Рик готов сделать это за двоих. Он понимает это достаточно внезапно, чтобы эмоции чуть выше солнечного сплетения скрутились в жгут, но недостаточно, чтобы потерять бдительность и вывалить эту информацию. Какой смысл? Он не привык навязываться ни в чём, будь то хоть беседа, хоть восстановление утерянной связи. Может, она права, и всё в самом деле кончено. Может, Рик просто цепляется за то, что давным-давно ушло из них обоих, но… В нём-то это по-прежнему сидит. Сложно поверить, что Джейд смогла ампутировать в себе ту часть, которую Граймс много раз порывался, но так и не смог отрезать.
Он проводит ладонью по лицу, чувствуя себя смертельно уставшим — даже Ниган не утомляет так, как крах ожиданий. Особых надежд на эту встречу не возлагалось, но Рик всё же рассчитывал на более тёплый приём.
Человек, оставшийся болтаться на телефонной линии, когда собеседник без зазрений совести повесил трубку — вот, кем он себя ощущает в данный момент. Это неприятно ровно до того момента, пока внезапно «гудки» не оживают, сменяясь робким: