— Почему ты не забрал меня? Когда был здесь в последний раз, — пауза. — Травил людей газом, — в уточнении отнюдь не слышится упрёка, только натянутый интерес, вроде как намекающий, что Рик должен чувствовать себя виноватым. И, может быть, ему действительно стоит, да только не выходит.
Он слишком устал играть по правилам, переутомился, беспокоясь обо всех и блюдя этический аспект своих действий. Стоит спросить у Джейд, похоже ли это на эмоциональное выгорание, но едва ли она сможет разобраться, и уж точно легче от её заключения не станет. Рик не гордится этим поступком, тем более, что взвешенности там было совсем немного, но теперь, когда об этом зашла речь, понимает, что и корить себя не в состоянии. Налёт на Святилище просто… случился. Так сложились обстоятельства, они многое усугубили, ещё большее — исказили, но ничего потенциально ужасного, такого, что стоило бы драмы, не случилось.
Самая большой страх Рика Граймса — не оправдать ожиданий своих детей. Карл-то по большей части молчит и делает вид, что всё прекрасно понимает, но иногда из него рвётся подростковый максимализм вместе с кучей испорченных ожиданий, да и Джудит, которая пока только лепечет, тоже во многом может быть недовольна своим отцом. У Рика банально не хватает времени. Сил. Иной раз — настроя. Он мало уделяет времени своим детям, отмахиваясь от них делами Александрии, но соль в том, что и для группы ничего полезного сделать не выходит. Планы остаются нереализованными, всё идёт под откос, возможности ускользают, и зацепиться за них не представляется возможным.
Он пошёл в атаку, потому что ему показалось, что он теряет контроль. Не только над этой ситуацией с Ниганом, а в целом, над собой и своей жизнью. Граймс стал плыть по течению, барахтаться лишь для вида, и это совершенно его не устраивало. Поэтому нужно было сделать хоть что-то, чтобы вытащить себя из затяжной апатии, а для этого, как известно, нет ничего лучше, чем старая добрая война.
Рик мог бы объяснить это Джейд. Она бы даже поняла. Наверняка поняла бы — у неё довольно подвижная мораль, и она знает толк в заскоках, вроде этого. Но дело тут ведь совсем не в том, что он пошёл в разнос или в отсутствии этики в самом факте атаки безоружных, а в том, что Джейд рассчитывала, что он её заберёт. На этот счёт сказать нечего, кроме как:
— Как ты себе это представляешь?
С ответом возникает заминка: видимо, Джейд как всегда не потрудилась подумать о деталях, ляпнув первое, что пришло ей в голову, а теперь вынуждена подбирать весомый аргумент, чтобы минимизировать растерянность. Она молчит настолько долго, будто не собирается продолжать этот разговор в принципе, но потом, поражая «лаконичностью», сообщает:
— Да как угодно. Не думаю, что это было сложнее, чем разнести половину Святилища.
— Ты злишься поэтому?
— Я уже совсем не уверена, злюсь ли я вообще, — тихим голосом без перелива эмоций заверяет Джейд. — Просто интересно, думал ли ты, что я могу попасть под перекрёстный огонь.
— Я решил, что ты бы не стала лезть под пули, — говорит Рик, и это звучит как скверное оправдание тому, что он в самом деле не потрудился обдумать этот вопрос.
Взгляд Джейд направлен в пол, будто этим она пытается скрыть от него саму себя, но её губа презрительно дёргается, давая понять, что… Чёрт! Она действительно лезла под пули в тот злополучный день? Торчала на улице, где было опаснее, чем в Гетто по ночам? Рик оказывается сражён этим фактом, он не знает, как реагировать.
— Что случилось с Джейд, которая никогда не рисковала собой ради других? — его голос неестественно ломается, когда он задаёт этот вопрос, звучащий так же небрежно и смято, как скомканная в руках бумага, выброшенная мимо урны.
— Ради других никогда не рисковала, — резко соглашается Джейд, — ради тебя же — постоянно.
Она умеет вываливать правду таким образом, что в секунду чувствуешь себя виноватым, недостойным мелким человечишкой, что слеп и глух к событиям окружающего мира. Граймс вздыхает, ловя себя на мысли, что не так он представлял этот день, но Джейд путает навигацию своим непоследовательным хаосом, уничтожает порядок, в корне меняя планы.
Рик вынужден махнуть рукой на то, что планировал не говорить о своей затее ни одному живому человеку. Это ведь Джейд, верно? Даже в плохой компании, в логове и постели врага, она по-прежнему на его стороне, по-прежнему его друг, который нуждается в надежде. С ней можно быть честным. Вытаскивая из ботинка свою «козырную карту», Граймс даёт какое-то время, позволяя угадать в предмете, лежащем в ладони, перочинный ножик для турпоходов, и говорит: