— Сегодня всё закончится. Ниган будет мёртв уже к закату.
Её лицо становится карикатурно-изумлённым: брови сдвигаются к переносице, а губы остаются приоткрытыми в подобии буквы «о». Рик терпеливо ждёт, пока замешательство будет вытеснено с лица Джейд какой-нибудь прочей, более приятной эмоцией, вроде ликования или радости. Но ждать ему приходится долго, ведь даже по прошествии минуты на её лице ни сдвигается ни одна мимическая мышца.
— Вот в чём дело… — потрясённо тянет она. — Убийство Нигана раньше было просто одним из пунктов в длинном плане по выполнению цели. А теперь для тебя это и есть цель.
Рик ожидает услышать от неё всё, что угодно, кроме упрёка. Это неприятно, но, кажется, дело лишь в том, что они как обычно поняли друг друга неправильно. Он хочет внести какую-то ясность, а потому прячет ножик за спиной под рубашку и спрашивает:
— Какой, по-твоему, она была раньше?
— Спасти людей, — мгновенно, будто это непреложная истина, отвечает Джейд, — только этого ты хотел раньше. Теперь же ты просто прикрываешь этим свою одержимость Ниганом.
Рик вынужден признать, что она права. Сейчас он намного меньше думает о других и больше о самом себе. О своей личной вражде с Ниганом, которой стоит положить конец любой ценой. Он не собирается ругаться и уж тем более — обидно поддевать её, но почему-то всё равно делает это, испытывая потребность защититься:
— Мы похожи в этом, не так ли?
— Не смей лезть туда, о чём ничего не знаешь, — шипит Джейд, глубоко уязвлённая. Она подлетает к Рику и хватает его за грудки, без лишних слов и акцентов показывая, насколько это болезненная тема. — Не тебя в первый день бросили под кулаки и сапоги чокнутого фанатика-бугая, который ради благосклонности Нигана забил бы до смерти свою мамашу, не тебя жгли раскалённым утюгом, не на тебя замахивались этой блядской Люсиль такое количество раз, что это даже перестало пугать. И, к моему счастью, это не тебя неделю держали взаперти, прикованным к полу метровой цепью, без возможности иной раз нормально пошевелиться, как слона в контактном зоопарке. Ты в своей Александрии можешь делать какие угодно выводы, но если ещё раз заикнёшься о моей «одержимости» дело примет неприятный оборот.
Кажется, она сейчас вцепится ему в горло или громко разрыдается — эмоции Джейд до такой степени запутаны, что Рик не может даже предположить, что там у неё в голове. Но, услышав всё это, он вынужден спасовать. Он не хочет закапываться в эту тему глубоко, не хочет выяснять, что там на самом деле между кем происходит.
Но неправильно считать, что он сможет вот так просто отделаться от её слов, которые, похоже, чистая правда. Желание убить Нигана становится лишь сильнее, оно бьётся о прутья клетки напускного спокойствия, с которым Рик не расстаётся с самого утра.
— Извини, — сдаётся он и, чтобы дополнить сухость подобной формальности, прикасается к её руке чуть выше запястья, пытаясь донести свою искренность максимальным количеством способов.
Бугристая кожа под пальцами сгладившаяся в шрам, уже не настолько груба, как когда-то, и это заставляет Граймса обронить короткую, бессмысленную улыбку.
— Жалеешь? — неожиданно задаётся вопросом Джейд, и как всегда требуется какое-то время, чтобы отследить скачки её мысли. Но в этот раз она освобождает от этой необходимости, поясняя: — что спас. Я оказалась той ещё занозой в заднице, знаешь ли.
— Это не так.
— Говоришь мне то, что я хочу услышать, — проницательно возражает она, — но ты и сам думал об этом.
Джейд — ходячее пособие «как быть сплошным беспорядком и при этом всё равно нравиться людям». Рику она уж точно нравится, хотя её непосредственность иногда выбивает почву из-под ног. Сейчас она, похоже, отошла, острый период закончился. Теперь Джейд смотрит на него загнанно, многогранно, так, будто всё ещё хочет расплакаться, но пока не решила, из-за какого конкретно повода. Рик говорит:
— И каждый раз приходил к мнению, что до катастрофы ты как-то не дотягиваешь.