Она делает глубокий вдох и прикрывает глаза, явно пытаясь реагировать спокойно, но её губы начинают жить собственной жизнью: вначале они мелко дрожат, потом уголки губ ползут вверх, но после искажаются в какой-то невероятной гримасе безграничной скорби. Под зажмуренными ресницами блестят слёзы.
— Как ты делаешь это?! — с укором всхлипывает Джейд, неожиданно заключая Рика в крепкие объятия. — Вначале обращаешься со мной, как с пустым местом, а потом приходишь, вытворяешь свои трюки, и я готова простить тебя и выдать бонусную карту на ещё парочку наплевательских поступков.
Джейд иногда — маленькая девочка, запертая в теле взрослой женщины; иногда — женщина, запертая внутри другой женщины. В том, что ей присуща какая-то ненормальная двойственность, сомнений не возникает. Да и откуда им взяться, этим сомнениям, когда она то глядит на него волком, то крепко, до ломоты, сжимает в объятиях его поясницу и утыкается лицом в плечо, рвано дыша?
Рик не знает, что хуже — её «приветственный» поцелуй с Ниганом и краснеющие засосы на шее или отсутствие лжи в недавних словах о «лёгкой» жизни в Святилище. Ожоговые рубцы под пальцами вынуждают проникнуться, истекая чувством вины и безграничным сожалением.
— Мы на войне, Джейд, — вынужден напомнить Рик. — Я не могу руководствоваться только твоим благополучием, принимая решения. Но я всё равно думаю о тебе больше необходимого, даже если чаще всего кажется, что это гиблое дело.
Она отстраняется, буквально выпутывается из кольца его рук, суматошно размыкает собственные объятия и, своими распахнутыми мокрыми глазами глядя на Рика, по-детски робко интересуется:
— Правда?
Конечно, это правда. Граймс лишь кивает, поскольку не видит смысла произносить этого вслух. Джейд своими перебежками с одной стороны на другую, своими письмами, переданными из Святилища, тем странным, полным благодарности поцелуем, которым она однажды наградила Рика одной из ночей в Александрии — всем этим она зацепилась за кору его мозга, кисло-сладким осадком выпав на языке. Разумеется, ему приходилось думать о ней. Разумеется, это было бесполезно ровно в той степени, в какой было и притягательно представлять иной расклад событий с её участием. Джейд — не лучший человек, это было понятно изначально, но из раза в раз у неё как-то получается притворяться настолько хорошей, что этим проникаешься.
Она выглядит неоправданно виноватой, когда привстаёт на носочки и тянется к его лицу, всем своим видом транслируя очевидное намерение, сама суть которого в исполнении Джейд может поставить в тупик, загипнотизировать.
— Что ты делаешь? — спрашивает Рик, хотя не маленький, да и не глупый, и прекрасно понимает, что она хочет сделать. Просто надеется, что этим вопросом немного собьёт с неё спесь, даст возможность передумать.
Застыв в нерешительности совсем близко, Джейд так странно, смущённо улыбается, что Граймс чувствует себя окончательно околдованным.
— Спасаю нам обоим жизни, — как-то по-нелепому оправдывается она. Ловит взгляд Рика, что в такой близости к его лицу сделать непросто, и именно в этот момент в чертах её лица вспыхивает что-то ещё. Некая обеспокоенность, что ли. Сдавленно и совсем тихо Джейд просит: — не злись.
Он не собирается злиться (быть может — совсем чуть-чуть), когда она, надругавшись над осмотрительностью и здравым смыслом, всё же целует его в губы. Боязливо и неуверенно, кажется, словно вопросительно, совсем не по-дружески. Джейд — любовница его врага, о чём Рику постоянно напоминают все вокруг, но в то же время она по-прежнему важна для него, и оттолкнуть её он не может. Скорее всего, даже не хочет.
У него слишком давно не было женщины, и Рик, похоже, совсем забыл, как чарующи эти робкие прикосновения чужих губ, как сильно это заставляет обмякнуть и потерять последнюю волю, откликаясь нутром на зов другого человека. Это определённо не закончится ничем хорошим, но Граймс ступает на скользкую дорожку, куда так заманчиво зовёт его Джейд. Отвечая её упрямым губам, у Рика даже проскакивает шальная мысль: если бы он знал, что дело примет такой оборот, то потрудился бы побриться перед визитом в Святилище. Хотя… Джейд наверняка привыкла что к грубой бороде, что к колючей щетине — едва ли кто-то (Ниган) заботился о том, чтобы поцелуи для неё оказывались приятными.
Он не хочет думать об этом, лишь опускает руки на её плечи, сжимая их и намереваясь отстранить Джейд от себя. Как бы странно и хорошо это ни было, они оба тут как на ладони, как два подростка, что изучают друг друга, пока за стенкой в одной из комнат тихо переговариваются родители одного из них. Ниган — хуже, чем родитель, он её муж и поехавший ублюдок, поэтому им не стоит терять голову.