Обидно ли это? Возможно. Бьёт ли это по самым уязвимым местам? Нет. Джейд ни капли не смущается сравнения с домашним животным — её самомнение давно привыкло к подобным выкрутасам, — и настороженно разглядывает Нигана, обомлённо заключая:
— Ты злой. Это не очень хороший знак.
Собственное сердце колотится в груди так, будто рассчитывает расколотить рёбра в пыль, а после, проломив грудину, встать и уйти куда-нибудь подальше отсюда.
— Брось, кексик, — пытается отвязаться от неё Ниган. — Просто устал.
Он подходит ближе и, держа её за подбородок, глядит сверху вниз спокойно, взвешенно. Всем своим видом Ниган как бы намекает, что не хочет разорвать её на части, но Джейд знает, что он хочет. И то, что он притворяется, зачем-то, по совершенно неявным причинам, разыгрывая очередной спектакль… это хуже всего. Она давно забыла, какого это — быть как на ладони, открытой для любого насилия, что физического, что эмоционального; Джейд сдуру чуть не начинает бормотать извинения, даже не понимая, за что она хочет извиниться, но Ниган опережает этот бессвязный поток слов, что так и рвётся из её рта, и, наклонившись, приникает к губам поцелуем. Поцелуем ужасным, отвратительным, в котором ни грамма искренности, но полно стремления упиваться собственной властью.
Верно истолковав её заторможенность, Ниган больно, теряя терпение, нажимает на подбородок, вынуждая поддаться ему, впустить внутрь его отравленный дьявольский язык. Джейд не имеет права противиться. Не сейчас, не после того, что произошло сегодняшним днём. Она прикрывает глаза, надеясь, что станет хоть чуть-чуть легче, если она перестанет видеть окружающий мир, но легче не становится.
Получив желаемое, Ниган решает продолжить играть роль хорошего парня. Его прикосновения статичны, но аккуратны, он не ставит своей целью оставить синяки или причинить боль. Даже толкая её на кровать и опускаясь сверху, Ниган ведёт себя почти как джентльмен: с готовностью переносит вес на руки, и практически совсем не придавливает Джейд к кровати своей тушей.
Самое паршивое тут то, что Джейд вынуждена подыгрывать, вместе с ним притворяться, что ничего не произошло. Бегство от истины в дуэте — заманчивый аттракцион, но не здесь и не сейчас. Остаётся только делать вид, что всё хорошо, и втайне ожидать, пока не разразится очередной скандал.
— Как… как всё прошло? — мямлит она, сжимаясь, будто за этим точно последует удар. Его не следует, но вопрос явно воздвигает между ней и Ниганом стену, которая — будем честны — там всегда была. Это любопытство, которое всё же должно было выплеснуться наружу, лишь делает эту стену очевиднее, вновь подсвечивает её софитами.
— Вот он твой муж, живой, здоровый, без царапинки. Разве есть кто-то ещё, о ком ты беспокоишься?
Джейд должна ответить «нет», этого интуитивно требуют правила игры, но она выдаёт тихое:
— Да.
И если бы он был героем дамского романа, из числа тех, кто пропагандируют романтизацию садизма, то оскалил бы свой рот и обязательно прорычал что-нибудь вроде «неправильный ответ». Но Ниган, то ли увы, то ли к счастью, далёк от персонажа такой литературы.
— Неужели? — Удивляется он. — И за кого же ты беспокоишься, милая?
Он загоняет её в угол, как будто не видит, что она уже давно там.
Молчание становится исчерпывающим ответом для них обоих, убирает необходимость произносить очевидное. Ниган уязвлённо цокает языком и гладит Джейд по волосам как любящий отец свою непутёвую дочку, и это всё при том, что вжимает в кровать он её совсем не по-отечески. Вторая его рука сжимает платье чуть ниже талии, будто он вот-вот вознамерится рывком задрать подол и воспользоваться тем, что сегодня ему не посмеют отказать.
— А как же я, детка? — вместо этого спрашивает он. Привычная издёвка чувствуется, но вопрос из настолько НЕнигановского репертуара, что становится не по себе, и Джейд вынуждена основательнее вслушиваться в слова, ища в них смысл. — Ты же за эти дни, что мы тусили вместе, вроде втюрилась в меня. Или мне показалось?
Ниган давит. Неявно и крайне профессионально вынуждает прогнуться, послушно кивать и заглядывать ему в рот. И, может, в самом деле стоит, да только тема слишком щекотливая, чтобы Джейд позволила провернуть с собой такое. Солги один раз, позволь обнаружить в себе мнимые чувства, и это не закончится никогда. Тобой будут помыкать как марионеткой, дёргать за нити, вынуждать лгать снова и снова до тех пор, пока ты, должно быть, сам не поверишь в то, что говоришь. Это скользкая тропа, на которую лучше не ступать. Сложно говорить такое, глядя ему в глаза, но Джейд не пытается поменять положение их тел. Чего ради? Ниган — хуже радиации, настигнет тебя везде, без шансов.