— Я не люблю тебя, Ниган, — качает головой она, но выглядеть волевой не выходит и с натяжкой. Голос срывается, с потрохами выдавая сомнение. Сомнение не в искренности сказанного, а в том, стоило ли вообще всё это говорить. — На это не было уговора, помнишь?
Ей становится страшно. Так, как не должно быть страшно женщине, что находится со своим мужем в спальне. Секунду назад он целовал её и, пускай это было форменным издевательством, так было лучше чем сейчас, когда он просто смотрит взглядом, в котором не уловить вообще ничего. Не иначе, как шестым чувством, Джейд догадывается, что Ниган пытается вспомнить, о каком уговоре она говорит, и, по резко вспыхнувшей в его глазах брезгливости, понимает, что ему это удалось. Та самая клятва верности, клятва послушания, принесённая в Александрии в патовой ситуации, когда ничего другого не оставалось.
— Ты разочаровала меня, малышка, — говорит Ниган. Джейд машинально кивает.
Она знает. Она разочаровывает всех.
— Какой же я олух, раз я раз разом позволяю тебе это делать, — со злобой сокрушается он, качая головой и поднимаясь с постели, прекратив ограничивать Джейд в движениях. Ниган даже не пытается скрывать, насколько для него отвратительна такая ситуация. — Я ведь обращался с Риком хорошо только потому, что ты попросила, Джейд.
Её жалкий внутренний мирок от этих слов делает кувырок. Она не может поверить, не может правильно осознать, что он только что сказал. Джейд заторможенно принимает сидящее положение и, сдвинувшись на край кровати, глядит на Нигана неверяще, вопросительно, изумлённо.
— Правда? — неуверенный шепот срывается с её губ, и звучит он так загнанно и беспомощно, что становится стыдно. Ответа на вопрос не следует, Ниган не утруждает себя не то что тем, чтобы сказать что-то, он даже отказывается кивнуть или иным способом подсказать, что говорит правду, но Джейд, зажмуривая глаза, которые начинает жечь от собственной сентиментальности, всё равно произносит: — Боже, спасибо.
Она готова удариться в какую-то необычную для себя форму истерики прямо сейчас, поскольку вслед за отвращением к Нигану, вслед за страхом перед ним, её переполняет другое чувство. Новое чувство. Благодарность. Сейчас как раз то состояние, когда она готова броситься ему в ноги и, унизительно всхлипывая, прижиматься лбом к его коленям, бормоча гулкие из-за слёз слова хваления.
Он в самом деле был добр к Рику… из-за неё? Теперь, думая обо всём этом, Джейд понимает: стоило ответить иначе. Притвориться ради Нигана, позволить ему думать, что она действительно влюблена. Но слов назад не вернёшь, и отступать некуда. Она так глубоко увязла во всём этом, что абсолютно запуталась. Не знает, где выход.
Не знает этого, судя по всему, и Ниган. Он — усталый, недовольный — тянет вниз «собачку» на куртке, освобождает из неё своё тело, и остаётся в серой хлопчатобумажной футболке. Сложив жилистые руки на груди, вновь транслируя опасность каждой клеткой, произносит то, что не сулит ничего хорошего:
— Видимо, я слишком хорошо к тебе отношусь.
Кивнуть на это она уже не в силах, поскольку это будет перебором — согласиться с таким. Кто бы знал, что однажды они с Ниганом забуксуют на этапе выяснения отношений, что рано или поздно настигает любую пару.
— Послушай, я… — начинает она, испытывая потребность оправдаться, но не в силах подобрать подходящих слов. От необходимости бормотать чушь, не имеющую ничего общего с тем, как она в самом деле чувствует, спасает:
— Не утруждай себя. Мне похуй, — резко обозначенное Ниганом. — Глубоко похуй, как ты там ко мне относишься. Всё в полном ажуре, пока ты делаешь то, что мне выгодно.
Подняв бровь, Джейд требует пояснений: она не понимает, о каком «выгодно» идёт речь, где её в очередной раз просчитали и использовали себе во благо.
— После того, как ты сегодня засосалась с Риком у меня на глазах и даже, блять, опять не попыталась извиниться, я был пиздец как зол, — признаётся он. — Был готов замудохать до смерти вас обоих, потому что вы, голубки, заебали. Но потом, знаешь, как-то успокоился, выпустил пар, взглянул на всё с другой стороны и понял что… Чёрт, малышка, ты же возможно спасла мне жизнь! Я ценю такое, поэтому решил тебя отблагодарить, — как-то намного более сумбурно произносит он и, подойдя к двери, распахивает её, чтобы выглянуть в коридор и окликнуть кого-то раздражённым: — А ну быстрее тащи сюда свою задницу!