— Ты не мог… — Раздосадовано бормочет Джейд, глядя на Нигана. В своей наивности она, должно быть, выглядит как никогда жалко. — Ты ведь обещал, что не станешь. Ты ведь всегда держишь своё слово. Это не его рука, правда? Ты просто хочешь меня проучить, и этот урок, я усвоила его, правда усвоила, только пожалуйста, скажи, что…
— Джейд, — оклик Нигана прерывает самозабвенный поток слов.
Он подходит ближе, но не для того, чтобы помочь ей встать или утешить в спасительных объятиях, а чтобы… Что там можно сделать с таким безразлично-жёстким выражением лица?
— За кого ты меня принимаешь? Естественно, это его рука, и я бы охреначил обе, если бы не твоя взволнованная мордашка, умоляющая меня пощадить этого ушлёпка, — он ухмыляется, показывая, что готов издеваться даже в такой момент. Грёбаная сволочь, которая не заслуживает и грамма того, что Джейд для него делала в последние дни. — Да, я пообещал, что не стану выпускать на нашем общем дружке пар за готовящееся на меня покушение, но — подождите-ка! — пиздюлей он всё равно заслуживал. Стоило же как-то донести, что нельзя трогать чужое. Даже если это «чужое» настолько тупое и ебанутое на голову, что даже хорошо оттраханное само лезет на чужие хуи.
Так вот какой якобы у него мотив. Ревность. Стоит ли говорить, насколько это притянуто за уши, вывернуто наизнанку, искажено? Ниган не ревнует её. Джейд готова дать голову на отсечение, поскольку эта одна из немногих вещей, в которых она уверена. Да, он страшный собственник и конченая мразь, но весь этот антураж, что так старательно возводится им, это просто предлог, чёртово прикрытие, оправдание тому, что он не стал её слушать и, вопреки всем мольбам, пошёл в разнос, наказав Рика.
Джейд прижимает ладонь к лицу, пытаясь унять болезненную пульсацию эмоций, ударяющуюся в надбровные дуги, и кое-как, пошатываясь, встаёт на ноги, заставив распрямиться скованное тело. Кажется, что она сейчас потеряет сознание, упадёт в многочасовой обморок, поскольку воздуха не хватает и бросает в жар.
— Живи с этим как хочешь, Джейд, — небрежно бросает он. Кажется, за этот вечер её имя было произнесено большее количество раз, чем за всё время их знакомства, и от этого тошно. — Но ты моя, и будешь плясать под мою дудку, нравится тебе это или нет. Стоило хорошенько подумать, прежде чем засасываться с бывшим, глядишь, всё сложилось бы иначе. Тут только твоя вина.
Психологический тип Нигана — тип классического садиста — подразумевает перекладывание ответственности на других, чтобы манипулировать их чувством вины в своих целях, и это совершенно нормально (для данного типа, разумеется). Но когда встречается человек, который принимает на веру то, что ему говорят, это как встреча торнадо с извергающимся вулканом. Смертоносно. Джейд и без этих слов знает, что она виновата в произошедшем, но виновата, возможно, совсем не тем, что целовала Рика, что пожелала спасти его, уберечь от опасности. Её просчёт скорее в том, что, делая это, она подсознательно пыталась защитить ещё и Нигана; в том, что она молила его об одолжении и глупо надеялась, что это поможет сгладить острую ситуацию. Вот в чём её вина на самом деле. Но то, что произносит Ниган, всё равно принимается на веру, потому что это именно тот ключ, что открывает внутри неё шкафы, где долгое время были забаррикадированы самые опасные демоны и самые живучие, наижирнейшие тараканы.
Джейд хочет возмездия. Хочет уничтожить Нигана, растоптать его, и это желание настолько сильное, что подчиняет себе. У неё нет ни одного доступного рычага воздействия, ни одного оружия, только слова, которые остры и ядовиты.
— Знаешь, что? — ей срочно нужно укусить его в ответ совершенно аморальным образом, хотя в сущности непонятно зачем. Даже если выпрыгнет из кожи вон, она не сможет сделать ему так же больно. — Я рада, что Вивьен умерла. Ты не заслуживаешь иметь рядом человека, который относился бы к тебе хорошо.
Это нечестно — играть на смерти одного человека, чтобы задеть другого, но о какой к чертям честности может идти речь?! Джейд скажет что угодно, чтобы найти достойное применение своей боли, чтобы вонзить зубы хоть куда-нибудь, отыграться. И да, чёрт возьми, она вынуждена признать, что это работает. Совсем слабо, едва уловимо, лицо Нигана кривится: там, где-то под мнимой бронёй, стрела всё же попала в цель, цепанула что-то чувствительное. Мечтать о большем было бы странно и глупо. Даже за меньшее Джейд получала по шапке и, если сейчас Ниган пожелает истязать её, разорвать её в клочья, что ж, она не станет возражать. После всего того дерьма, что случилось с Риком, она чувствует потребность быть наказанной физически, чтобы её кровь, капающая из ран на теле, смогла если не искупить, так хотя бы омыть библейскую вину с привкусом отчаяния.