— Ты ещё спрашиваешь! Таблетки, что Карсон тебе давал, пила? Пила. Бухлом запивала? Запивала. Бум, неожиданный поворот, и вот они мы!
— Это не смешно, Чарли.
— Никто и не смеётся, — твёрдо обозначает он. — Ты заработала себе такую интоксикацию, что три дня валялась почти в коме с пульсом в тридцать пять ударов и давлением семьдесят на шестьдесят, а мы с Эмметтом получали нагоняй каждое божье утро за то, что нихрена не можем сделать.
— Нагоняй от Нигана?
— От кого же ещё?
— Ублюдок, блять, — несдержанно ругается Джейд. — Сначала сам доводит, а потом ему виноваты все вокруг.
События вчерашнего дня — а для Джейд он вчерашний и никак иначе — живут в памяти в виде раздробленных пазлов, деталей одной головоломки, что никак не хочет собираться воедино. В общих чертах она, разумеется, помнит всё, но что до мелочей… с этим явная напряжёнка. Может ли быть так, что ей просто привиделся вчерашний день, хотя бы некоторые его события? Поцелуй с Риком, его визит в Святилище, его отрубленная рука на её коленях в обувной коробке — какова вероятность, что хотя бы часть из этого она выдумала, нафантазировала в коматозном бреду?
Она тянет ладонь к пульсирующим вискам, а после к волосам, под которыми в черепушке зудит столько шумных мыслей, и обнаруживает сжатые в руке наручные часы. Онемевшие пальцы приходится разгибать при помощи другой руки, являя взгляду сетку трещин на циферблате и бодро скачущую секундную стрелку.
— Дерьмо, — всхлипывает Джейд. Ощущение такое, будто вчерашние помои заново заполняют дыхательные пути и ползут у неё из ушей. Снова хочется сорвать голос, задохнуться от слёз, уползти в какую-нибудь нору и больше никогда оттуда не выползать, чтобы не видеть ни одного знакомого лица.
За три дня в состоянии «околокомы» она не выпустила из пальцев эти часы. Вот, насколько Рик Граймс дорог ей, просто до крайностей, до сумасшествия, ошизения.
Из-за хлопка двери приходится вздрогнуть — он режет по ушам сильнее необходимого, к тому же разум опасается, что это может быть Ниган, а видеть его сейчас Джейд совсем не желает. Но это всего лишь Карсон. Руки его лежат в карманах белого халата, что застёгнут на все прозрачные мелкие пуговицы, походка выдаёт озадаченность, а на лице, помимо хмурого выражения, красуется желтоватый, начинающий проходить синяк.
— Я вырос в религиозной семье, и единственное, что перенял от них — воззрение, согласно которому самоубийцы попадают в ад, — небрежно заявляет Эмметт вместо того, чтобы озвучить слова приветствия или справиться о её самочувствии. Он подходит к Джейд, садится рядом с ней на кровать и, взяв за запястье, прижимает пальцы к пульсирующей лучевой вене. Шевелит тонкими губами, очевидно считая про себя. Потом кивает Чарли, и тот подтаскивает тонометр. Когда с базовыми манипуляциями покончено, выносит вердикт: — Жить будешь.
— Если бы я хотела выпилиться, то заглотила всю пачку тех чудо-пилюль, что ты подогнал, — спешит опровергнуть Джейд. Голос всё ещё неприятно похрипывает. — Чёрта с два вы меня тогда бы откачали. Я же выпила всего пару, и если честно, вообще не могу понять, почему оказалась здесь в таком состоянии.
— О том, что антидепрессанты нельзя мешать с алкоголем, ты, конечно же, первый раз слышишь, — не поймёшь, это то ли строгий отец, отчитывающий отпрыска, накурившегося травки, то ли один из нудных институтских профессоров, — конечно, откуда о таком знать психологу.
Укор — столь прямолинейный и хлёсткий — заставляет спрятать глаза. Только сейчас до гудящей на все лады головы доходит, что Карсон прав. Ни одни лекарства такого рода не употребляют с алкоголем, об этом полужирным шрифтом кричит каждая инструкция, только ленивый не знает, что колёса плюс алкоголь равняется потенциальной смерти или полному развалу нервной системы.
Холодок ползёт по коже, и Джейд взглядом ищет, во что бы закутаться. Подумать только, она множество раз хотела уйти из жизни осознанно, а сейчас чуть не убила себя по глупости. Браво, наверное. Только ей доступен идиотизм такого уровня.