— То, что я училась на психолога, ещё ни о чём не говорит, — робко возражает она, превозмогая ком, стоящий в горле и перекрывающий часть дыхательных путей. Этими словами как бы пытается снять с себя всю ответственность за произошедшее. — И… я была не в состоянии, чтобы думать об этом. Думать здраво вообще. Слышал что-нибудь о том, что произошло в тот день?
Карсон молчит, только смотрит виновато, сочувствующе. Всё он слышал. Небось всё Святилище уже в курсе, ведь слухи здесь ползут быстрее чумы.
— Ниган тогда сказал мне, — тишину, что вполне мягка для психики, какого-то хрена решает нарушить Чарли, — чтобы я, э-э-э… Занялся утилизацией биологических отходов. Печь без дела разжигать нельзя, поэтому мне пришлось переправить «отходы» за забор к ходячим.
Биологические отходы.
Биологические отходы! Джейд просто вне себя от выбора слов. Она поднимает до рези сухие глаза на второго медика Спасителей, силясь понять, было это прямой цитатой или собственной неуместной метафорой, но и в первом случае, и во втором, страстно желает броситься на Чарли и поколотить его со всей мощью женщины с кучей психологических травм. Даже его неловкие запинания, дрожь в голосе и выражение лица, что явно сконфужено от невесёлых воспоминаний, не смягчают силы этого порыва. Смягчает другое. Когда их взгляды пересекаются, Чарли качает головой и первым разрывает зрительный контакт.
— Мне жаль, — бормочет он.
Джейд как болванчик кивает — не знает, как ещё реагировать на эту фразу. Разве не всегда всё ограничивается смутным движением головы, мол да, я услышала, но по-прежнему терпеть тебя не могу?
Часть руки Рика валяется снаружи под палящим солнцем, среди живых мертвецов, которые, быть может, уже оставили от неё кости и парочку сухожилий, натянутых на них. То, что ещё недавно было частью хорошего человека, позволяло ему касаться других, согревать теплом, гладить своих детей по голове, теперь догнивает, словно мусор на свалке. Джейд зажмуривает глаза. В самом деле ощущает, как шторм подбирается всё ближе, затягивая на шее верёвку из панической атаки. Единственный способ спастись, оттянуть неизбежное — отвлечься на кое-что не менее важное, чем самоедство.
— Нахрена рассказал ему? — спрашивает она у Карсона. Глядит на его неопрятное лицо, что, кажется, не было таковым ещё ни разу с момента их пересечения на базе Спасителей, и только спустя время понимает, что абсолютно непоследовательна в своих мыслях. — Нигану. Про переливание. Нахрена?
— Он хотел знать детали, — объясняет Эмметт. — Требовал чуть ли не посекундный отчёт о том, что происходило, пока он валялся в отключке.
— Ты мог бы солгать.
— Мог бы, — согласие абсолютно пресное, — но зачем?
Джейд не узнаёт своего голоса, он слишком надрывный:
— Потому что обещал мне, что он не узнает.
Ей абсолютно не хочется дальше находиться в этой комнате, выяснять что-либо у этих людей, у одного из которых есть удобная формулировка «биологические отходы», а второй столь невозмутимо пренебрегает собственными обещаниями. Джейд догадывается, что это временное непринятие, сиюсекундное отторжение, которое уже к завтрашнему дню сойдёт на нет, но сейчас жаждет лишь уединения, а потому просит вкратце рассказать о «коме» всё, что ей будет полезно знать.
Оказывается, у неё неслабо так забарахлила печень, пытаясь переработать яд из смеси таблеток и шампанского, и за три дня из организма по-нормальному не вывелось ни одно, ни второе. Так что ходить следовало по стеночке, кушать только самую здоровую пищу, больше не брать в рот всякую каку, даже если будут предлагать чистейшую водку или безобидную дозу аспирина от головы. Рекомендации, если честно, Джейд выдумала сама — она не утруждала себя тем, чтобы вслушиваться, как и не собиралась их исполнять в принципе. Если она очухалась, а тем более внятно (почти!) соображает и может управляться с телом, не испытывая боли ни в одной его части, то всё уже достаточно хорошо, и работать над этим не требуется. Единственный минус — её лишили колёс. В рамках этой маленькой ситуации это было обиднее всего. На них возлагались большие надежды.
Краем уха когда-то давно Джейд слышала сомнительную статистику, согласно которой внушительная часть самоубийц, решивших сброситься с какой-нибудь высотки, не умирала моментально. Многие были ещё в сознании — в смутном, разумеется — когда их грузили в кареты скорой помощи, и отключались они уже позже в больнице. Да, они были парализованы, но лежали на асфальте и полностью осознавали, что с ними произошло и что произойдет в дальнейшем. Джейд чувствует себя точно так же: будто она рухнула с большой высоты, пролетела несколько десятков этажей, переломалась о грубый асфальт, но не разбилась окончательно. По-прежнему живая, по-прежнему соображает. Парализованная кашица, просто лужица из мяса и пустоты в черепной коробке, которая всё же функционирует. Как-то, на чём-то, сущим чудом.