Может, это всё даже чуть-чуть закономерно? Персональная расплата за убийство родного человека, совершённое в поэтичные шестнадцать, когда тяга к разрушению достигает своего пика? В таком случае, Джейд уже начинает сомневаться, сколько ей лет сейчас — ничего ведь не поменялось, она по-прежнему разрушает всё, до чего может добраться.
— Пизданешься вниз, ловить не стану, — раздаётся из-за спины. Усмешка в переливе низкого голоса пускает по коже мурашки — до того она на своём месте, что немного даже тошно.
— Не очень-то и хотелось, — резко обозначает Джейд, даже не оборачиваясь, но потом что-то идёт наперекосяк, образ стальной леди являет привычную неусидчивость, и ей приходится повернуть корпус, чтобы всё же взглянуть на нарушителя своего спокойствия.
Ниган — совсем недавно убивший человека и вроде как должный быть преисполненным сладким триумфом по этому поводу — кажется раздавленным, выкачанным. На уставшем напряжённом лице омуты глаз почти бездонные колодцы, захлебнуться в которых — раз плюнуть; седая щетина частично скрывает кровоподтек на челюсти, но скрыть красного пятна на скуле и рассеченной кожи над бровью она уже не в силах. Джейд прикусывает язык и чудом удерживается от того, чтобы спросить, понравилось ли ему получать по морде и чувствовать себя отметеленным; вместо этого — тупо пялится, переходя все границы разумного.
— Представление вышло тем ещё, а? — похоже, пялится она и впрямь слишком, раз Ниган стремится заполнить паузу.
— Да, — как на духу отвечает Джейд, когда тянет сигарету к губам. Дым горький и жжёт горло, но мозги прочищает на раз-два. — Пару раз я принималась болеть за Саймона, хотя понимала, что у него нет шансов. Ты ведь не умеешь давать людям шансы, верно?
Шпилька укора хороша, да только без толку, Нигана хоть всего истыкай вдоль и поперёк. Теперь он пялится на Джейд в точности, как она на него секундой ранее, прижигая тягучей тяжестью собственного взгляда.
— Ты похожа на сморщенную куриную жопу, когда обижаешься, — заявляет он столь обыденно, будто она «обиделась» на ровном месте. — И сидишь, как курица.
Глупо было бы надеяться, что её неуклюжее сидение на перилах, взгромоздиться на которые было не так-то просто, останется без внимания. Джейд опускает голову и смотрит на свои показавшиеся из-под платья голые колени, оценивая достоверность сравнения.
— Не мудрено, — соглашается она вместо того, чтобы возмутиться, но по сути всё равно крадётся по смертельно тонкому лезвию, — ведь ею ты меня постоянно и выставляешь.
— Вижу, что у тебя аж зудит, но я не в настроении выяснять отношения, — пасует он. Ну, как пасует… напросто отказывается лезть с бутылку, в которой Джейд систематически зависает. — Я в настроении сожрать что-нибудь жирное и с кучей специй под бутылку пива, а потом отодрать кого-нибудь до изнеможения.
Она тихо хмыкает себе под нос, но совсем не из-за веселья. Вот он Ниган во всей красе, мечтает набить брюхо и засунуть свой член в кого-нибудь, гляди хоть до тех пор, пока глаза не вытекут. Чужие смерти для него это лишь ещё один повод «отпраздновать» собственную жизнь.
— И в чём проблема? — безразлично интересуется она. — Ты ведь окружил себя таким количеством вагин, кто-нибудь явно окажет соразмерную помощь.
Джейд не планирует оскорблять жён Нигана, особенно учитывая, что она пополняет их число, но грубость всё равно просачивается вовне, выпрыгивает на первый план как разъярённое животное, выбравшееся из ограждённого манежа в толпу зрителей. Грубость хочет крови, как лев, которого всю жизнь держали взаперти и избивали хлыстами. Джейд даже тянет шею, демонстрируя волевое стремление сделать этот вызов ещё более острым, критичным, но всё её умение провоцировать людей и выводить их себя ничто по сравнению с роком обстоятельств: сигарета, о которой она забывает, плюётся пеплом, что горячим припоем целует тыльную сторону руки. Джейд шипит, стряхивая его со своей ладони, и растрачивает весь азарт в никуда. Пользуясь этим, задавать мозговыносящие вопросы решает Ниган.