— Стало быть, это можешь объяснить ты, — упрекает он, даже не думая отвечать по-нормальному. В интонации слышна насмешка, невосприятие серьёзно, отторжение. Одна рука Нигана опускается на перила рядом с Джейд, подсказывая, что он по-прежнему чувствует себя вальяжно и раскованно не смотря на все попытки залезть ему в голову. Джейд верит, что это ненадолго.
— Всё это время, — говорит она, поскольку хочет, чтобы хоть раз разговор прошёл по её правилам, — я пыталась понять, почему ты это делаешь. Почему именно мне не повезло увязнуть в этом. И я не могла найти ответа, не могла понять, в чём тут дело, искала причину в чём-то масштабном, думала, что за этим стоит нечто глобальное. И только сейчас я поняла, в чём на самом деле причина. Почему ты делаешь это всё со мной, почему Рик для тебя настолько принципиальный противник, — следует пауза, после которой Джейд заверяет: — Я поняла, Ниган. И мне тебя жаль.
Его лицо выражает не то, что недоумение, а полноценное офигевание в самом красочном его проявлении: глаза — обжигающие карие, но какие-то неестественно холодные прямо сейчас — неотрывно следят за ней, но уже без былого энтузиазма, веселости; наклон головы наталкивает на мысли о потаённой, лишь разгорающейся агрессии, а губы чувственно изгибаются в каком-то слишком уж очевидно натянутом оскале. Джейд бы сорваться с места и броситься прочь, поскольку ситуация постепенно переходит к части «ахтунг и аларм», но она слишком устала убегать. Перехватывая сигарету, хотя та вовсе не планирует вываливаться из пальцев, она оставляет в воздухе своё отрывистое мнение-клеймо:
— Ты забрал меня только из-за Рика. Видел, что между нами происходит что-то, и хотел насолить. Без нашей с ним дружбы я бы не представляла для тебя никакого интереса.
Этот факт горчит чисто в личностном аспекте: он приводит к выводу, что Джейд в самом деле влипла в это из-за Рика. Будь она статистом, человеком второго плана, коим и являлась на самом деле, Ниган не за что бы не вытащил её из толпы, не спровоцировал на необдуманные замахи битой, не забрал себе под обожжённое крыло, и этот снежный ком, что по сей день рос в геометрической прогрессии, был бы всего лишь маленьким снежком, тонущим в ладони. Они же с Риком просчитались в тот день, таскаясь друг за другом и пытаясь сглаживать острые углы, чем сами сдались врагу с потрохами.
От рефлексии отвлекает гогот Нигана — он, похоже, полностью расслабился, не увидев в её выводах ни грамма опасности.
— Я уж испугался, что ты чё-то умное бахнешь! — тупая насмешка могла бы выбить из колеи, не будь Джейд к ней готова. — До тебя правда так долго доходит очевидное?
Укол совсем не болезненный, или это просто Джейд лишилась всякой чувствительности. Прикусывая губу, она вроде бы пытается спрятать улыбку, когда неуклюже слезает со своего насеста и, уже облокачиваясь пятой точкой о перила, на которых недавно сидела, делает скорее всего последнюю затяжку — инструмент медленной смерти прогорел почти до фильтра. Сильнее, чем найти ещё одну сигарету, хочется по-киношному выпустить дым Нигану прямо в лицо, благо стоит он совсем рядом, но у неё не настолько атрофировалось чувство самосохранения. Джейд выдыхает никотиновые смолы в сторону и с готовностью опровергает:
— Тут нет ничего очевидного. Речь не о том, как ты играешь в эту игру, а ради чего, — она умолкает, предчувствуя хлёсткость дальнейших слов и пытаясь предугадать реакцию на них. — Ты не молод. К этому возрасту у людей уже есть фундамент. Что-то такое, ради чего они могут двигаться дальше. Ты же не обзавёлся ничем, у тебя нет семьи, друзей, на худой конец постоянной подружки. Вообще ничего нет. У Рика же есть всё.
Стоит обозначить: Джейд всего лишь делится фактами. В ней говорит не та обиженная мразь, что пару дней назад пережила острейший кризис, и не тот человек, что в мгновение ока получил от судьбы подсечку, после которой так и не смог встать. Таблетки, смешанные с остатками алкоголя, что по-прежнему циркулируют в её крови, мешают фокусироваться на тех страданиях, мешают воспринимать их как нечто действительно произошедшее, неизменное. Возможно, они же помогают смотреть обширнее, поднимаясь над проблемой и впервые замечая очевидное.
— Ты просто хочешь жить его жизнью, — наблюдательно подчёркивает она, чересчур сосредоточенно вдавливая окурок в перила и этим выигрывая несколько секунд на упивание своим чуть ли не первым в жизни аналитическим успехом такого масштаба. — Быть лидером, отцом, другом. И не в рамках… себя. Ты мечтаешь занять именно его место, отобрать всё, что нравится, и попытаться сложить идиллию из этих раздробленных пазлов.