— Будут ли они слушаться такую размазню? — не успокаивается она, словно её питает не какая-то конкретная эмоция, а дирижируемый оркестр безумия. — Человека, готового заложить головы других ради собственного счастья с детишками и тёлкой под боком? Стоило догадаться о масштабе проблемы, когда выяснилось что у тебя бита названа в честь бывшей. Нормальные мужики так не делают.
Всеобщее внимание приковано к ним — краем глаза Джейд отмечает, что рабочие внизу, которые до сих пор разгребают беспорядок со времен налёта Рика, задирают головы и чуть ли не раскрыв рты пялятся наверх, где происходит весьма необычное для Святилища выяснение отношений. Это окрыляет, позволяет ощутить себя преступником, которого не может поймать полиция и он волен творить всё, что вздумается. Эйфория ударяется о вены изнутри.
В это время Ниган тормозит и разворачивается гораздо быстрее, чем можно было бы подумать, к тому же на порядок злее, чем Джейд рассчитывала — она лишь с божьей помощью умудряется не влететь по инерции в его тело, пышущее невидимыми, но прекрасно ощущаемыми пульсирующими квантами гнева. Руки мгновенно оказываются в его руках — в стальной хватке, намеревающейся раздробить кости; а незамысловатый толчок всем телом заставляет мало того, что запнуться, так ещё и больно впаяться спиной в одну из многочисленных стен Святилища. Из лёгких капитулирует кислород, из взгляда — фокус. Мир ощутимо теряет в контрастности и резкости, но Джейд не допускает мыслей о том, что не стоило устраивать скандал в таком состоянии. Ей всё нравится. Она в восторге.
— Умерь важность, и свой трёп, раз считаешь его таким важным, запиши на листочек, сверни трубочкой и засунь к себе в зад, да поглубже, чтобы тот, кто будет тебя в следующий раз ебать, знатно охуел.
Ниган режет воздух словами, а такое ощущение, что ножом. В какой-то момент лезвие даже пролетает в миллиметре от воинственно вздёрнутого носа Джейд, которая даже не думает отпрянуть. Она как умалишенная фанатичка не сводит взгляда с лица мужа, с упоением и злобой разглядывая каждое изменение. Физиономия перекошена гневом. Кожа раскрасневшаяся, почти уравнивающая в ноль пятна свежих кровоподтёков. Ноздри раздуваются как у быка на корриде. Чьи-то нервишки явно на пределе.
— Так меня же вроде ты и ебёшь, — в контрасте с его бешенством её прагматичная логичность что струя ледяной воды, текущая из горячего крана. — Или уже нет? Думаешь, Ниган-младший больше не встанет?
Почему-то только сейчас до отупевшего в край мозга начинает доходить, что она грязно провоцирует того, кто совсем недавно голыми руками в равном бою убил человека. Это осознание бы заставило Джейд сбавить обороты, будь она чуть дальновиднее и умнее.
— Хотя знаешь, думаю, я смогу это пережить, ведь секс с тобой отпечатался в моей памяти очередной пыткой в твоём исполнении. Прежде чем пытаться украсть жизнь Рика, мог бы поучиться у него тому, как обращаться с женщиной в постели и как…
На рот ей опускается огромная лапища, превращающая слова в монотонный гул, а большой и указательный пальцы прижимаются к носу, окончательно перекрывая доступ кислорода — потребность в нём пока не настолько остра, но Джейд пугается. Пугается такого обращения с собой и того, что Ниган с лёгкостью может придушить её здесь и сейчас, и его ничего не сдержит. Страх вперемешку с адреналином завладевает телом, заставляет её бороться — выкручиваться и пытаться кусаться, царапаться, брыкаться, дёргаться, как уж на сковородке, и всё это с подачи инстинкта самосохранения, когда ты вообще не отдаёшь себе отчёта, яростно вклиниваясь в битву за собственную жизнь. Но эти старания — без толку. Ниган держит добротно, крепко.
Вторая его рука хватает сзади то ли за шею, то ли за волосы — разобрать Джейд не успевает, поскольку её тут же дёргают на себя, потом, чуть развернувшись, толкают от себя и настойчиво тянут куда-то. Хотя правильнее — волокут. В тисках Нигана, где с одной стороны он не даёт дышать, а с другой, кажется, и вовсе пытается снять с неё скальп без единого инструмента, удушливо, как бы каламбурно это не звучало. Ещё чуть-чуть и начнут от перенапряжения лопаться кости.
И, пока её ноги запинаются, цепляются друг за друга, упираются в пол и пытаются намеренно и ненамеренно остановить это движение, Ниган успевает даже беззаботно с кем-то поздороваться, будто волоком не тащит за собой до смерти перепуганную, наполовину придушенную пташку. Ненависть к нему в этот момент утихает — не потому, что Джейд прекращает его ненавидеть, а потому, что все эмоции вытесняет паническое биение сердца на уровне глотки.