— Не смей прикасаться ко мне, — хрипит Джейд первое, что приходит в голову. Отшатывается, как от прокажённого, брезгливо выдёргивает локоть из пальцев и делает несколько шагов назад, глядя на Нигана с эмоцией, что ровно посередине между воинственностью и тотальным угнетением.
Кожу припекает в местах ушибов, но наверное, она легко отделалась. Это типичный способ жертв домашнего насилия оправдать произошедшее — рассудить, что всё могло быть намного хуже, да и вообще «я сама виновата». Джейд объективно виновата сама, а так же и впрямь могла улететь с лестницы посерьёзнее, и ей тошно осознавать, что эти два умозаключения равняют её с женщинами, которых она всегда считала бесхребетными.
— Или что? — лицо Нигана прорезает улыбка, дающая понять, что ничего хорошего далее сказано не будет. Он наклоняет голову и лукаво глядит на Джейд, предполагая: — Пожалуешься своему другу-инвалиду, который без тебя — КАК БЕЗ РУК?
Она вдыхает через нос, но не помогает — слова по-прежнему жалят сильнее, чем поведение сраного мужа и его садистские замашки вместе взятые.
— О, имеешь в виду моего друга-инвалида, чьей жизнью ты хочешь жить? Ничего страшного не произойдёт, если называть его по имени, кстати. Первый шаг к решению проблемы — её признание.
Казалось бы, заткнись и не отсвечивай, но нет, нужно продолжать гнуть свою линию как тупой, но очень упёртый баран. Если кошку сгубило любопытство, то Джейд в один прекрасный момент погубит именно это. Она не контролирует себя, и никогда, похоже, этому не научится. Можно быть угнетённой паинькой и девой в хронической депрессии, но рано или поздно Кракен, что сидит в тебе уже вечность, захочет выйти на прогулку и показать зубы. Джейд говорит быстрее, чем думает. Она действует быстрее, чем думает. И либо тут дело в том, что у неё отсутствует сдержанность как таковая, либо мозги соображают патологически медленно.
— Ты всё-таки осмелилась это повторить! — Восклицает Ниган. Не смотря на подчёркнутый энтузиазм в голосе, он сейчас в бешенстве, на стадии «уноси ноги, если жизнь дорога». — Это было смело. Смело и феерически тупо.
Животным рывком, как когда лев настигает зебру, он оказывается рядом, почти снося Джейд волнами своей агрессии. Она непроизвольно опускает глаза в пол, демонстрируя подчинение, а потом усилием воли заставляет себя взглянуть на Нигана, но не для того, чтобы оценить его состояние или настроение.
— Прожжёшь второе плечо? — с вызовом уточняет она, говоря об этом как о любом устоявшемся факте. Смиренно и равнодушно. — За правду, на этот раз?
Прямолинейность и готовность к повторению одного из худших моментов, похоже, немного сбивает с Нигана спесь. Совсем чуть-чуть, граммулечку. Его брови грозно сползаются к переносице, но это скорее маячок секундного замешательства, а не злости. И именно это вселяет в Джейд странную веселость, вынуждающую припомнить схему, согласно которой ссоры в семейных парах происходили раньше:
— Или скажешь, что мне нужно пожить у мамы, и вообще нам стоит взять перерыв?
Контраст между тепло-холодно, тогда и сейчас, нормальными отношениями и отношениями с Ниганом получается таким качественным, что Джейд становится грустно. Вот, на что она подписалась. На то, что любой срач, как сейчас, может обернуться очередным ожогом на теле, полётом с лестницы или сломанной шеей. Любое слово поперёк, и она заново собирает себя по кусочкам, тусуясь в строгой изоляции на больничной койке. «Романтика», которой не пожелаешь и врагу. Отношения, от которых нужно бежать, сверкая пятками.
Ниган хмыкает и на удивление кивает.
— Ты права. Отличная идея.
Она не может понять, серьёзно он или нет. Интонация обманчиво спокойна — ни один человек не может так быстро взять под контроль собственный гнев, к тому же в глазах ещё теплятся отголоски недавнего пожара. Но в целом Ниган как-то подкупающе меняется, и Джейд теряет бдительность, позволяя его рукам по-наставничьи сжать плечи.
— Ты молодец, — заявляет он, и почему-то вновь кажется, что такой тон потаённо твердит, что она совсем НЕ молодец.
Джейд ёжится, когда холодок напряжения ползёт вниз по позвоночнику. Увлёкшись плохой формой азарта, проявлением внутренней истеричности, зацикленной на непреодолимом желании быть то ли в который раз наказанной, то ли впервые — правой, она упускает факт, что ни в одном противостоянии с собственным мужем ей не выиграть. Вот так просто, по умолчанию. Шансы изначально равны нулю.