Взгляды спасителей жгут кожу, когда Джейд бросается в Святилище так быстро, как только может. Наверху она пытается продумать план. Ладно-ладно, это не самая её сильная сторона, поэтому под «планом» подразумевается скорее маршрут, который не обернётся катастрофой и смертью хотя бы в ближайшие часы. Джейд хорошо усвоила, что не хочет умирать. Обратное из неё вытянул человек, от которого она прямо сейчас бежит, как от чумы.
Стоит отметить, каких усилий стоит отказаться от варианта возвращения в Александрию — это прямо жрёт последние кусочки сосредоточенности, колется чувством вины и ядом капает на сердце. Рик… Боже, Рик так заслуживает извинений, как ещё никто не заслуживал. Он заслуживает услышать её оправдания, тихие блеянья о том, что ничего подобного не должно было случиться, пускай и не поверит в них, пускай захочет выставить её вон. Но. Это чертовски плохой вариант, если немного абстрагироваться. Какова вообще вероятность, что Джейд подпустят к Граймсу? Что позволят ей открыть рот, прежде чем пустят арбалетную стрелу в висок или катаной разделят пополам? За своего лидера александрийцы стоят горой. Джейд знает, она сама делала это, сама была готова перегрызть за своего друга глотку кому угодно. Всё поменялось, когда этим «кем угодно» стала она сама.
Чем больше она об этом думает, тем больше это походит на убеждение самой себя в том, что туда дорога закрыта. И, хотя сердце рвётся и скулит, хотя всё нутро просится обратно, Джейд вынуждена признать, что это не вариант. Просто нет и всё, по многим-многим причинам, часть из которых она в силу своей вовлечённости даже не в силах заметить. Чтобы выйти из игры, нужно уйти насовсем. Чтобы освободиться, нужно вернуться к началу, к одиночеству и — бог с ней — самостоятельности.
Снять злополучное платье приятно, будто снять кожу и получить шанс на искупление. Мурашки, прочертившие кожу, освежающая прохлада комнаты, оставляющая странное ощущение ирреальности ситуации — всё это придаёт сил, следует по пятам, вживляясь, словно чип, в мысли и оставаясь там большим сгустком чистой энергии. Всё плохо и хорошо одновременно. Неведомо, непонятно. Если бы она знала, что из Святилища так легко выбраться, доебала бы Нигана давным-давно.
Свитер, который был презентован Джейд на аванпосте около недели назад, висит на ней мешком и стесняет движения — в таком одеянии особо не побегаешь от ходячих, да и рассчитывать на тёплый приём других выживших по-прежнему нельзя — но, если его одёргивать и тянуть вниз примерно раз в три минуты, то он оказывается даже немного длиннее платья, что позволяет судить о том, что это по-прежнему хороший выбор. К тому же, не так напоминает о чёрти чём.
Уходя, Джейд оставляет чёрную тряпку-платье на кровати. Думает, что в этом есть элемент волевой демонстративности, и не может себе отказать. Пускай Ниган, когда вернётся в эту комнату, убедится, что она не убегала в спешке, а уходила с достоинством. Ему, правда, будет плевать, так что это просто очередной бзик, иллюзия того, что она может самоутвердиться напоследок.
Если попытаться упростить всё до внятного, то, выходя в коридор, который по идее видит в последний раз, Джейд чувствует что-то вроде радости. Оно менее торжественное, не заставляет пружинить при ходьбе и глупо улыбаться, но напоминает энтузиазм в самом удобном его проявлении. Стоит зайти сказать чао медикам, но когда Джейд волновали побочные люди в её жизни? Тем более что-то подсказывает, что медлить не стоит, ведь Ниган наверняка может передумать. Или на базу Спасителей упадёт грёбаный метеорит. Или начнётся второе пришествие. Или динозавры возродятся, припрутся к воротам и перекроют выход. От последней мысли Джейд странно посмеивается прямо на ходу, не догадываясь, как глупо и безумно выглядит — какая-то женщина даже шугается в сторону, чуть не попав впросак с открывающейся прямо перед её лицом дверью.