Джейд вперивается взглядом в рацию в чужих пальцах с такой яростью, словно она способна принять весь этот гнев и доставить прямиком к адресату на другом конце. Да так, чтобы обязательно из корпуса-коробки вылезло нечто никак не меньшее, чем звонкий удар по лицу. Она готова вспыхнуть как лужица бензина, к которой по-глупости поднесли спичку — когда что-то происходит по-глупости, оно всегда более разрушительное, — и в то же время как никогда близка к совершенно неагрессивной истерике со слезами и падением ниц.
Всё не может накрыться медным тазом вот так просто!
Джейд выхватывает из пухлых пальцев Джеффри (судя по всему, к подобной неожиданности он был не готов, поэтому это выходит так легко) рацию, отскакивает с ней на шаг, как бы рассчитывая избежать повторной кражи в ближайшие несколько секунд, и жмёт на кнопку связи.
— Подойди сюда, и мы это обсудим, — в голосе не слышно эмоций, это всецело дипломатичный вкрадчивый тон, который, правда, немного подрагивает по высоте.
На том конце Ниган будто бы совсем не удивлён её вмешательству в разговор, потому его отчуждённый ответ приходит мгновенно:
— Много чести.
— Ты блять сказал мне убираться! — ровно посередине между визгом и рыком возмущается Джейд. Дипломатизм как корова языком слизывает. — Как я, нахрен, должна это сделать?
Рацию из рук всё же вытаскивают, но она особо не препятствует. По голове так и бьёт осознание, что воля, на которую Джейд якобы отпустили, оказалась всего лишь очередной игрой Нигана. Он дал надежду и забрал её. Классическая схема мучителя, держащего человека подвале — после долгих недель в темноте показать солнечный свет, позволить думать, что до него можно дотянуться, а потом опять отправить во мрак.
Здесь уже хоть выясняй, хоть брось — живой ей снаружи не оказаться. Потому что так решил Ниган. Потому что он может так решить, может придавить кого угодно к ногтю.
— Простите, босс, — извиняется караульный очевидно за то, что так бездарно позволил увести из своих рук рацию и пустил на рабочую частоту невменяемую идиотку.
Но Нигану нет дела, он, явно смакуя вседозволенность, отвечает:
— Ты вольна идти куда угодно, Джейд. — Даже сквозь шум радиопомех она слышит в его голосе наглую ухмылку. — Я не ограничиваю. Вперёд, весь мир у твоих ног.
— Ах ты ж ёбаный…
Она бросается к Джеффри, лелея надежду повторить прежний трюк и продемонстрировать кое-кому, насколько велик её запас ругательных слов, но в этот раз чокнутый нигановский бугай держится молодцом и не позволяет этого исполнить. Руку с рацией он заводит за спину, а сам встречает Джейд выставленным вперёд плечом — это не больно и не грубо, но мешает добраться до желаемого.
— Тихо, — приказывает он, — тихо, мать твою. Слышала, как хряпнули помехи? Босс ушёл с канала, всё. Бесполезно орать, он не услышит.
Или этот Джеффри держит её за дуру, или, дожив до своих лет, Джейд так и не потрудилась изучить все нюансы работы радиосвязи. Никаких шумов, говорящих о том, что Ниган свалил, она, разумеется не слышит и очень сомневается, что такое возможно в принципе. То есть уйти, оставив последнее слово за собой, всецело в его стиле, да, но…
Она опускает руки по швам. В голове торжествует и провозглашает себя странная пустота — ещё две минуты назад там была лёгкость, намёки на радость, теперь же пространство под черепом заполнено смутными фантомами грядущих переживаний. Джейд глотает воздух так сильно, что расправившимися рёбрами защемляет диафрагму.
— Так что, э-э-э, тебе открывать ворота?
Джейд глядит на этого горе-джентельмена, как на полоумного — он мог бы ещё спросить, какого калибра пули она предпочитает найти в своей голове. Стискивая зубы, хочет ответить что-то едкое, мразотное, но не находит слов. Перед глазами мутным пятном встаёт розовый бант на картонной коробке, и в отместку Джейд тычет поднятыми средними пальцами Джеффри чуть ли не в лицо. Пошёл нахер, — говорит этот распространённый жест. И в тоже время: — оставь меня в покое.
***
С этого момента начинаются самые унылые дни для Джейд. Они безрадостные и мрачные сами по себе, так вдобавок внутренняя нестабильность выкручивает серость на максимум. Смириться с отведённой ролью заложницы непросто, к тому же Джейд особо не пытается — она подумывает и о возможности слинять втихую, как когда-то давно им удалось сделать это вместе с Шерри, и о полноценной диверсии с поджогом чего-нибудь. Одна идея в её голове безумнее другой, но даже по прошествии времени они остаются просто горсткой разношёрстных мыслей, собрать из которых план, а тем более — подгадать для его исполнения подходящее время, не удаётся. Это грызёт Джейд, поскольку необходимость уйти становится более личной, чем когда-либо. Она достаточно была безвольным зверьком, сидящим в клетке и извлекаемым оттуда по желанию, сейчас же это перешло все мыслимые и немыслимые грани; терпеть такое отношение больше нет сил.