Врачи этим утром приносят два небольших яблока и пачку мясных снеков в шуршащей упаковке. Это смело можно растянуть на целый день, Джейд благодарит за помощь, но от еды отказывается. Не может смотреть на неё прямо сейчас. Карсон сострадательно заглядывает в глаза и говорит ей, что она убивает себя. Джейд не раздумывая соглашается. Это происходит уже давно.
Кусок не лезет в горло вплоть до следующего утра, а весь день она проводит, не вылезая из кровати. Нет ни желания, ни сил. Последнее, — это Чарли пытается умничать, — может быть из-за того, что организм наконец-то взялся по-нормальному за вывод тех алкогольно-успокоительных шлаков, и теперь слегка перегружен. Это хорошая версия, учитывая, что Джейд немного мутит и постоянно пересыхает во рту, но она готова дать голову на отсечение, что причина этому — больше «голова», чем «тело».
За ширмой, которой Джейд так удачно отгорожена от чужих глаз, проблемы визитёров медблока кажутся совсем никчёмными: ноющий зуб, артрит, температура с кашлем, чьё-то простреленное плечо и вывихнутая рука — всё это вообще ни о чём. Ближе ко второй половине дня показывается кое-кто с мигренью, и только тогда Джейд решает, что можно и выползти из своего криво сооружённого укрытия — ей необходимо узнать, как обстоят дела снаружи, а для этого ещё не придумали ничего лучше, чем старые-добрые сплетни. По счастливой случайности лучший собеседник сейчас здесь.
Таня, кажется, даже забывает о своей мигрени и о стучащем виске, к которому прижимает пальцы, когда лицезреет «явление Христа народу» в исполнении своей некогда подруги по несчастью. Она говорит, что это была чертовски неожиданная встреча; принимая из рук Чарли таблетку и запивая её большим глотком воды, которую предлагает он же, признаётся, вообще не рассчитывала увидеть Джейд в этих стенах. Странно, что болтушка Таня так неохотно идёт на контакт, но всё становится на свои места, когда, уже собираясь уходить, она подозрительно косится на врачей и предлагает:
— Джейд… не хочешь поговорить снаружи? Между нами девочками и вот это всё.
Выбираться за пределы своего места обитания не хочется, но что поделать, похоже другого выхода всё равно нет. Джейд молча следует за Таней, рассчитывая, что это закончится быстро и пройдёт без эксцессов. Всё, что ей нужно — собрать немного свеженьких слухов и не нарваться на неприятности. Звучит просто, и хочется, чтобы это таковым и являлось.
— Какие новости? — интересуется она на отдалении от медблока, когда они решают остановиться в пролёте лестничной клетки. Это не самый удачный выбор пространства для диалога, но чтобы добраться до других, нужно идти через самую гущу.
Таня подпирает бок рукой и выразительно глядит своими большими глазами.
— Ты утёрла нос Нигану, вот какие! — почти попискивает то ли от удивления, то ли от восхищения она. — Не знаю, что ты ему сказала, но когда он заявился к нам со словами «дамы, в нашем курятнике стало на одну курицу меньше, если кто-то ещё желает попробовать себя в вольном полёте, прошу на выход, только аккуратнее, не попадите в суп» я сразу поняла, что ты сотворила что-то мега-безумное! Только что ты тут делаешь? Я думала, ты уже должна быть где-то далеко.
Джейд кривит рот, даже не догадываясь, как в двух словах описать всю ту жесть, вынудившую её остаться. Она разводит руками, думая, что придётся остановиться на молчании, но всё же подбирает достаточно ёмкую и по-минимум эмоциональную фразу:
— Он сказал, что я вольна идти на четыре стороны, а после сказал своим, чтобы пристрелили меня как собаку, когда я сделаю шаг.
Ужасается и хмурит лоб Таня так искренне, что хочется расплакаться — Джейд нужно сочувствие, особенно в этой ситуации, но она совершенно не умеет его принимать.