И она точно уверена, что окажись на месте Эмбер этой ночью, смогла бы разыграть вечер по совсем иному сценарию. Если бы хотела. Но Джейд, благо, не хочет. Она выбралась из омута и счастлива не принадлежать ему больше.
— Ой-ей, дела плохи, — отрывисто шепчет Таня, бросая взгляд за её спину и отступая назад на половину шага с выражением искажённой благопристойности на лице.
Джейд перестаёт дышать. Вытягиваясь по струнке под гнётом напряжённых мышц, она пытается отделаться от ощущения, что все-все органы поместили в морозильную камеру и теперь они скованы изнутри льдом, но не получается — внутри неё теперь живёт своя собственная ядерная зима. Стоило высунуть нос за пределы укрытия, так сразу же со спины подкрался пиздец. В самом что ни на есть буквальном смысле.
— Таня, золотце, — так хрипло, что аж мурашки бегут по ногам, горлопанит этот пиздец. Тяжёлые шаги становятся всё ближе. Джейд закрывает глаза и кусает себя за край нижней губы, надеясь, что это как-нибудь ей поможет. — найти тебя что найти чувство собственного достоинства у шлюхи: возможно, конечно, но не понятно, надо ли.
Ох уж эти каламбурчики… Джейд соврёт, если скажет, что успела по ним заскучать. До одури хочется сорваться с места и унестись подальше, туда, где она будет чувствовать душевное спокойствие, но ноги прирастают к лестничной площадке намертво, не сдвинешься.
— У меня разболелась голова, — оправдывается Таня, но делает это в меру достойно, без дрожи в голосе и стыдливо опущенного подбородка. — пришлось пойти к Карсону за таблеткой.
— И что, не дошла?
Или это был камень в её огород, или Ниган просто в прескверном настроении в целом. Джейд на всякий случай принимает это на свой счёт, но не спешит открывать рот и бросаться в защиту Тани — сами разберутся; она же лучше притворится, что практикует невидимость и будет стоять, не дыша и не шевелясь, чтобы лишний раз не акцентировать внимание на себе. Может, Ниган настолько хочет отчитать свою жену, что зациклится только на ней и проигнорирует остальное.
— Почему же? — уход в защиту путём встречного вопроса хорош, но не с этим мужчиной. — Дошла.
Мечтая провалиться сквозь землю, всё-таки приходится немного сдвинуться в сторону, когда Ниган подходит совсем близко. Джейд не считает, что может стоять у него на пути, тем более, стоять спиной, поэтому она поворачивается на полкорпуса, бросая на бывшего мужа быстрый взгляд из-под опущенных ресниц, но ответного внимания не удостаивается. К лучшему это или нет мгновенно решить не удаётся.
— Зачем ты искал меня, Ниган? Что-то произошло?
— Если и произошло, то причём тут ты? Покровительство проклятым и угнетённым не твоя обязанность, — приятно знать, что со всеми своими женщинами Ниган держит дистанцию, и Джейд в своё время не стала исключением хотя бы по этому пункту. Спицу укора в своей адрес она, наверное, додумывает, хотя чёрт его знает. — Твоя обязанность это делать приятно своему мужу, но скажу по секрету, нет нихрена приятного в том, чтобы разыскивать тебя по всему зданию.
— Прости, Ниган, — как-то механически извиняется Таня, чего Джейд никогда бы не сделала за такую мелочь. — Я не хотела, чтобы так вышло. Позволь мне загладить вину.
Слова кажутся заученными, сама Таня явно не верит их искренность и даже не пытается придать своему голосу виноватые нотки; вместо этого она, отрывисто стукнув каблуками о бетон, подходит к Нигану и, положив изящные ладони ему на грудь, встаёт на носочки и целует его. Блядство. Джейд мало того, что третий лишний во всей красе, так ещё и чисто по-своему недовольна происходящим. Она, ну… В гневе, должно быть. А ещё испытывает отвращение. Стыд. Какой-то дискомфорт, подозрительно напоминающий обиду. После всего произошедшего видеть Нигана, невозмутимо засасывающегося с кем-то ещё, неприятно. То, как быстро и ловко его рука оказывается на чужой талии, как пальцы сжимают тонкий атласный пояс, а глаза увлечённо закрываются — и вовсе невыносимо.
Как бы Джейд не хотела объяснить зарождающуюся волну мрачных эмоций тем, насколько он стал противен ей физически, дело тут не только в этом: к понятному и полностью оправданному отторжению добавляется нечто противоречивое, глубоко личное, ущемлённое. Не ревность, скорее некий абсурд схожей с ней направленности. Никто не знает Нигана таким, каким его знает Джейд. Таня, жмущаяся сейчас к нему и пытающаяся этим искупить свои надуманные грехи, не знает его тем более. Она не слушала тяжелые для восприятия сомнения о том, что в кончине Люсиль был единственный плюс, ведь ей не пришлось увидеть апокалипсис; не залечивала его душевные раны после смерти Вивьен, и даже не догадывается, что убийство Саймона не доставило их лидеру удовольствия. Джейд знает всё это, знает его, со всей гнильцой и потрохами, вдоль и поперёк, справа налево и слева направо, и она стоит тут как грёбаный изгой. В то время как Таня, по сути элемент из числа декоративных, получает всевозможное внимание.