— Хорошее начало, — усмехаясь, говорит Ниган, когда неудобный момент подходит к завершению. — Зайдешь ко мне на огонёк после ужина? — вроде вопрос, но по факту нихрена подобного, — Таблетке, за которой ты ходила, стоит подействует к вечеру, никаких болящих голов сегодня.
Вот так просто оставив приглашение-принуждение на вечер, перетекающий в ночь, Ниган возвращается по ступенькам туда, откуда пришёл — судя по тому, что он идёт вниз, то пришёл он из преисподней. Джейд делает неосознанный шаг следом, открывая рот и собираясь окликнуть, но что она скажет ему? Он даже не взглянул на неё за всё это время. Будто она пустое место, будто её вообще здесь не было! Что же за день такой поганый, а…
— Делаем ставки, постигнет меня сегодня участь Эмбер или нет, — драматично вздыхает Таня, кажущаяся весьма обеспокоенной привалившим «счастьем». Она прикладывает ладонь ко лбу и прикрывает глаза, а когда открывает их, то замечает нечитаемое выражение на искажённом лице Джейд и спешит узнать: — ты в порядке?
— Да, — молниеносный ответ на слух отдаёт фальшью. — Только я пойду. И так уже «нагулялась» на неделю вперёд.
Есть ли что-то показательное в том, как резко перехотелось собирать сплетни, столкнувшись с их фигурантом воочию и оказавшись раздавленной этой встречей чуть менее, чем полностью?
***
Оставшись наедине с собой удаётся увериться, что эти переживания не стоят внимания: они мелочные, абсолютно поверхностные, детские и диктуются лишь сиюминутным замешательством. Джейд нет никакого дела до несправедливости, происходящего в Святилище и Нигана — собственная текущая крыша беспокоит её существенно сильнее всего вышеперечисленного. Она чёртов шизоид с галлюцинациями, возникшими хрен знает когда, который не может верить себе. Вот, что такое настоящая проблема. Если «тараканьи бега» и впрямь ей привиделись, то дело край. Проще то ли разбить голову о стену, то ли сохранить её в целостности, чтобы потом завещать науке в лице Эмметта Карсона для исследований.
Только на третью (или это уже четвёртая?) ночь, приходит понимание, насколько неудобная в медблоке койка — мышцы деревенеют, затекает шея, и пульсирующий дискомфорт стреляет куда-то в затылок и в основание черепа. А может, у Джейд всего лишь зашкаливает давление, она ни грамма этому не удивится, ведь весь её организм потихоньку даёт сбои и отказывается работать как нужно. Кто бы знал, что проблемы семидесятилетних настигнут её так скоро после тридцатника. Уместившись на кровати в позе какого-то неправильного эмбриона, она пытается заключить хотя бы кратковременную сделку со сном, но все старания идут псу под хвост, когда скорее интуитивно, нежели закрытыми глазами, удаётся уловить движение. Это Джейн Дуглас, Джейд знает. В последнее время галлюциногенная мразь зачастила с визитами в тёмное время суток, и этот раз не стал исключением.
— Проваливай, — в мире Джейд это, должно быть, заменяет «здравствуй». Не думая открывать глаз, она впервые понимает, как странно выглядит со стороны в такие моменты, когда во весь голос говорит с пустотой, и это заставляет всхлипнуть, потеряв остаток мысли в тумане крепкого сожаления.
Не понятно почему, но Джейн Дуглас правда уходит: осуждающе цокает языком, с пафосом и артистизмом цитирует что-то о форменных дурах, а после растворяется, словно её никогда и не было. Это радует, но не долго. Часа три с половиной спутанного сна приводят Джейд к уже знакомой, если не сказать родной, катастрофе. В родительский дом, давно отчёркнутый в памяти белой меловой линией с надписью «не переступать». Фотографии на стенах, старый торшер с выключателем-висюлькой, примятые диванные подушки и пятна от нескольких чашек на журнальном столе — всё это отдаёт безумной детализацией, позволяет забыть, что это нереально. Даже пыль лежит на верхней полке шкафа, до которой они никогда не добирались с уборкой.