Кажется, если бы на неё вылили кастрюлю кипятка, Джейд чувствовала бы себя лучше, и она совсем не может объяснить, почему так считает. Ноги слабеют, в лицо бьёт волна жара, дыхание схватывается в узел. Глаза начинает подозрительно жечь, но слезами, вроде, пока и не пахнет. Она бегает, пытаясь поймать Нигана и показать ему, что может вести себя по-другому, решать проблемы по-взрослому, а он в это время засаживает Эмбер, или Тане, или Фрэнки, или ещё бог весть кому. До чего же ему начхать! Грёбаный эгоистичный кусок…
Джейд оседает, опускаясь на корточки возле одной из стен. Прячет всхлип в рукаве свитера, после с нажимом, словно хочет раздавить, проводит руками по голове, от самых бровей до основания черепа. Закрывает уши похолодевшими ладонями, потому что кое-чьё сладострастие мешает думать. В ней правда ни грамма самоуважения, и она планирует ждать, пока Ниган потрахается, чтобы достебаться со своими просьбами из разряда «ну отпусти, что тебе стоит»? Этот вопрос Джейд задаёт сама себе, и тут же отвечает на него отрицательно. Нет. Она всего лишь взяла несколько минут, чтобы слегка подсобрать себя по кусочкам, отдышаться и свалить так далеко, как только возможно. В уголок медблока Святилища. Смотреть в стену и плакать. Без какого-либо понимания причины. Вот такой у неё план.
Жизнь Нигана — просто рог изобилия. Джейд ненавидит его за это, ведь её жизнь это нечто среднее между помойкой и грязной сливной лужей. Каждый день она сражается со своим гротескным внутренним миром за право жить правильно, а он окружает себя женщинами, сексом, тупыми ушлёпками-послушниками — всем, чем пожелает, даже не задумываясь о том, какого в этом карнавале событий быть маленьким слабым человеком с тележкой психических расстройств. Ниган устроился слишком хорошо, немыслимо жить так в апокалипсис. Это против всех правил.
Той же ночью, издеваясь над собой, Джейд вспоминает, как дала Вивьен обещание присматривать за ним. До чего же абсурдные мысли терзали ту маленькую блондинистую голову! За Ниганом не нужно присматривать, ведь он всегда на виду, в центре внимания своих ненаглядных жён, ничего ему не грозит; единственный человек в Святилище, который нуждается в опоре и чужом, обязательно мягком контроле, это сама Джейд, однако о ней почему-то никто не печётся.
***
Успокоившись, она думает о том, что не стоит останавливаться только из-за того, что бывший муж тот ещё мудак, и собирается всё же переговорить с ним, как и планировалось. Однако, случается какой-то сбой, и всё желание как-то пропадает, сходит на нет. Очередной задолб находит на Джейд, когда она отказывается от всех попыток выйти на контакт с Ниганом. Даже у Джейн Дуглас уже не получается поставить ей мозги на место: было бы странно, если бы это приобрело систематический характер.
Дни и ночи уходят в никуда: с утра до позднего вечера Джейд просиживает зад с медиками, после отбоя изредка выползает, чтобы бесцельно слоняться по базе и по чуть-чуть разминать ноги. Её безразличие ко всему ставит рекорды с каждым восходом солнца, пока после заката магическая случайность не делает её свободной. Той ночью погода снаружи стоит непонятно тёплая, что особенно странно после недавних заморозков и холодины на улице даже днём под палящим солнцем. Джейд по коридорам крадётся к выходу во внутренний двор, потому что плен из четырёх стен уже давно перестал быть надежным укрытием и начал отуплять; ей просто хочется немного свежего воздуха и, зависнув, полупиться в небо, даже если там нет звёзд. Но голову наверх она так и не поднимает, ведь Спасители галдят и травят смехуёчки, разгружая целый грузовик с какими-то припасами. На территорию Святилища он не заезжает, очевидно, чтобы не перебудить всех оглушающим грохотом двигателя, и кузовом придвинут почти к самым воротам. Открытым воротам, ведь работягам нужно как-то таскать его содержимое.
Джейд не думает. Не успевает. Пытаясь зайти с фланга, она подбирается почти вплотную, а после рвёт с места так, как не бежала бы, если бы за ней гнались десятки тысяч озлобленных мертвецов. Земля под ногами сухая и твёрдая, как асфальт. Это потворствует быстрому набору скорости, и сквозь открытые ворота Джейд вылетает как шайба из-под клюшки хоккеиста. В большой мир. На свободу. Может быть, по ней даже стреляют — ей неизвестно ничего о том, как быстро у караульных и рядовых блядюшат Нигана кончается замешательство, и они понимают, что у них под носом только что кто-то дезертировал, поскольку все ресурсы, и физические, и умственные уходят в бег. Она несётся сломя голову, едва успевая переставлять ноги. И, даже когда громадина Святилища скрывается в дали, когда все-все кошмары наконец-то остаются у неё за спиной, Джейд не думает останавливаться. Она не знает, почему не кончаются силы, но безмерно этому рада примерно до момента, пока не видит забор Александрии практически перед самым носом. Это странно, ведь Джейд была уверена, что бежит в противоположную от неё сторону.