В любом случае, теперь она может оценить его внешний вид полностью, а не только лицо, но кто бы знал, как страшно отпускать взгляд. Кожа у него и впрямь болезненно бледная, чуть-чуть даже отдаёт синевой; верхняя часть тела упакована в имбирную однотонную рубашку с коротким рукавом на мелких прозрачных пуговицах. Цвет ему этот идёт просто умопомрачительно — Джейд даже подумывает сказать об этом, но понимает, что не та ситуация, чтобы рассыпаться в комплиментах. Хотя, если бы уж речь зашла, она обязательно вдобавок удивилась тому, что он единственный человек, который в апокалипсис продолжает носить рубашки. Ох уж этот внутренний кодекс давнего интеллигента…
Рука — что ж, она всячески оттягивает момент, когда придётся посмотреть туда — туго перемотана коричнево-жёлтыми застарелыми бинтами. Как дело обстоит под ними можно только догадываться, но по-хорошему повязку стоит сменить как можно быстрее. Эта уже своё отслужила. Правая же рука в полусогнутом состоянии замирает где-то возле кармана. Приглядевшись повнимательнее можно заметить, что кончики пальцев едва касаются рукояти граймсовского неизменного револьвера.
— Хочешь меня пристрелить? — спрашивает Джейд, пытаясь пошутить, разрядить обстановку, но становится только хуже, когда Рик открыто смотрит прямо ей в глаза и кивает:
— Да.
Будь это Ниган, Джейд сказала бы, что это подстёб, шутка, но Граймс не станет шутить на такие темы. И нет ничего хуже, чем попасться в эту ловушку из фактов и собственных чувств.
— Мы же были близки, — дрожащим голосом констатирует Джейд. — Как наша дружба могла обернуться вот этим?
Рик не спешит её успокаивать, что, бесспорно, сделал бы раньше. От этого становится вот прямо хреново.
— Мы были близки, пока ты не ушла к Нигану, — «ушла» звучит так, будто у неё был какой-то выбор. Стоит возмутиться, но Джейд, как подобает провинившейся стороне, молчит.
Она ощущает себя канатоходцем, которого пошатнуло над пропастью и который точно понимает, что равновесия он уже не восстановит. Какие-то сотые доли мгновения отделяют жизнь от смерти, осознание от небытия. Никто, — это внятно Джейд понимает только сейчас, — доподлинно не знает, когда и при каких обстоятельствах потеряет кого-то. Ни случайность, ни смерть, ни злой рок не присылают тебе с голубями письмо, сообщающее, что фатальный поворот случится числа этак двадцать третьего, к концу апреля или же в начале сентября. И Джейд чувствует, что она потеряла Рика. Только что и навсегда. От этого ком подкатывает к горлу, хочется кричать и умолять его поменять своё мнение, дать ей уже миллионный шанс.
— Я не хотела, чтобы произошло ничего из этого. Ни Святилище, ни Ниган, ни эта война, где мы с тобой оказались по разные стороны. Ничего, понимаешь? Всё, чего я когда-либо хотела, — говорить об этом сложно, но необходимо, — не отходить от тебя ни на шаг. Это называется одержимостью, и даже здесь я больная на всю голову. Даже с тобой.
Она сокрушается чисто для себя, поскольку Рику уже нет никакого дела до этих попоек мыслей в её голове. Никакого дела, что она больна им уже долгое время. Больна не как в случае с Ниганом, а по-хорошему, это приятный недуг, который приобретает терминальную стадию только сейчас, и только сейчас проявляются первые смертельные симптомы. Джейд помнит, как приятно было целовать Рика. Каким тревожным и обречённым казалось это поначалу, как потом, когда его губы сдались напору её губ, сердце чуть не разлетелось и не забрызгало ошмётками стены. Иронично, что лучшее её воспоминание для Рика является наверняка самым худшим, ведь сразу после этого левая рука перестала ему принадлежать. Джейд смотрит на бинты, пытаясь представить, что под ними — это из разряда развлечений для самых заядлых мазохистов. Одно она понимает точно: после такого Граймсу уже не удастся стать прежним.
— Ты никогда не сможешь понять меня и простить за это тоже не сможешь, не так ли? — спрашивает Джейд, заглядывая в такие родные, но такие незнакомо отрешённые глаза.
Рик должен дать обнадёживающий ответ, пускай не очень достоверный, пускай неуверенный, но всё же обнадёживающий. Но вместо этого он отвечает утвердительно.
— Да. Я не думаю, что это когда-нибудь случится.
Она не понимает, почему он винит её так, словно это она занесла топор над его ныне потерянной рукой. Разве не очевидно, что в этой ситуации Джейд такая же жертва? Намеренными действиями она разбомбила собственную совесть, когда выкрала у Рика единственный шанс одолеть Нигана, но сделано это было ради него самого, чтобы сохранить ему жизнь в последствии. Она умоляла своего тогда ещё мужа отнестись к этому спокойнее и не причинять ему вреда. Пыталась держать всё под контролем, и чуть не отъехала на тот свет, когда поздним вечером на её коленях оказалась обувная коробка. Всё это — один большой косяк, но никак не умышленное преступление, за которое Джейд стоит ненавидеть столь страстно.