— Что ты хочешь? — спрашивает она.
— Я думаю, тебе стоит попробовать удивить меня.
— А поконкретней? — на гадания и выдумки нет никакого настроя.
Ниган пожимает плечами, ему просто срать. Джейд же всё равно понимает, на что он хочет намекнуть: когда женщина просит удивить её, это может значить всё, что угодно; когда об этом заводит разговор мужчина, вполне вероятно, что он просто хочет, чтобы ты его трахнула самым диким образом, которым только позволяет тебе воспитание. Джейд не шибко горит желанием это делать, но всё же делает, про себя называя это парадоксом Нигана.
Живи они в другом мире и будь Джейд другим человеком, она написала бы про это научную статью.
Щетина на его лице впивается в кожу уколами, инъекциями повиновения — жжение распространяется с пострадавших губ и подбородка стремительно, отзывается неровным колыханием сердца в груди, делая поцелуй каким-то робким, неуверенным. Будто в первый раз, хотя даже тогда Джейд была намного смелее. Пытаясь думать об этом, как о возможности затереть в памяти плохие сны и не менее плохие дни в одиночестве, помышляя о Нигане как о болезни и лекарстве в одном флаконе, она забирается на него сверху и находит пальцами крупную шершавую пуговицу на его джинсах; замирает и удивлённо поднимает брови, когда её руки оказываются перехвачены.
— Святые иисусьи панталоны, вот это рвение! — ржёт Ниган. Очевидно заметив, как замешательство во взгляде Джейд вытесняется плаксивостью, он усмехается ещё хлеще, до обидного. — Никакой ебли, пока ты не сходишь в душ. От тебя несёт, как от мужика.
— Я пряталась от тебя в медблоке больше недели, — с претензией на недовольство оправдывается она, — уж извини, условия там были так себе.
Джейд демонстративно плюхается обратно на матрас, выпячивая губы, но злиться долго не выходит — эта провальная тактика, ведущая к уже пройденному этапу их отношений. С нажимом проводя языком по дёснам, она предпочитает попробовать что-нибудь новое, а потому смело интересуется:
— Пойдешь со мной?
***
Джейд вздрагивает, когда чужие руки замком смыкаются на талии, а в спину вжимается крепкая грудь — она настолько теряется в своих мыслях, что на какое-то время даже забывает, что ждёт кое-кого. Правда, Ниган хорошо умеет о себе напомнить. Он с непонятной усмешкой выдыхает куда-то в область между шеей и мочкой уха, потом, не целуя, по касательной мажет губами. Очевидно, всё упирается в то, что Джейд необходимо попросить. Она же молчит, и не потому, что играет в партизана, просто… как-то не складывается.
— Я здесь. Что дальше? — в этой попытке поторопить её слышится нетерпение и желание прогнуть, а ещё немного наивности, якобы чтобы подчеркнуть, что Джейд сама правит балом.
Бархатная хрипотца Нигана в душевой немного забивается шумом воды, но даже так сохраняет свой убийственный шарм и пускает его коже щекотные мурашки. Это происходит не от удовольствия, нет. Как бы Джейд не нравились такие объятия, она по-прежнему тяжело переносит его нахождение за своей спиной. Чувствует себя жалкой и уязвимой.
— Ты ведь хотел продолжить получать извинения, — напоминает она, оборачиваясь. Кольцо рук становится чуть свободнее на секунду, но после сжимается с прежней силой. Пальцы то легко, то с требовательным нажимом поглаживают поясницу и постоянно норовят сорваться ниже, чем почти сбивают Джейд с мысли.
Вода теперь бьёт ей в спину, а всё пространство перед глазами занимает Ниган — слишком близко они стоят, чтобы можно было увидеть что-то ещё. На таком расстоянии быть с ним приходится нечасто, и из ниоткуда всплывает понимание, что лучшая его черта — прокаченное по максимуму обаяние. Джейд даже не способна заострить внимание на отдельных деталях, только на впечатлении, которое он производит. Парализует и гипнотизирует страхом, обжигает до состояния покорности и мления, и сверху посыпает это всё трепетом, как при встрече с мессией. Никого Ниган не может оставить равнодушным, но только в ней, кажется, сплелись воедино отторжение с желанием, перемешались все производимые им эффекты.