— Ёбнулась? Я позволил тебе уйти и даже распорядился, чтобы тебя проводили, — правый уголок губ Нигана ползёт вверх, образуя поистине токсичную ухмылку, — просто с небольшим условием.
— Смерть — весьма внушительное условие.
Джейд поднимает глаза и смотрит на Нигана без намёка на укор, позволяя ему самостоятельно, как терпкое вино с каким-нибудь экзотическим вкусом, смаковать кисловатое, слегка забродившее понимание, что она здесь только потому, что хочет жить. «Ты ведь этого хотел, верно?» — на периферии сознания мысль, обращённая к бывшему мужу, переливается красно-рыжими огненными всполохами. В Джейд и самой теперь живёт немного ада, что полыхает всеми соответствующими оттенками.
Не скажешь, правда, что желание Нигана привязать её к себе и получить над ней плохо поддающуюся описанию власть теперь доставляет ему удовольствие, и Джейд знает почему. Нет ни грамма приятного в том, когда человек, которого ты оставляешь подле себя, остаётся там из чувства страха за собственную жизнь, и только поэтому. Даже совместный секс, каким бы горячим он не был, будет отдавать этой горечью.
— Хочешь связаться с Риком, — говорит Ниган, — придётся играть по моим правилам.
— Ладно, — молниеносное согласие удивительно даже для неё самой. — Чтобы это не значило, я в деле.
То, что сейчас происходит, в равной степени нетипично для них обоих. Диссонанс вгрызается в нутро своими молочными, но очень острыми зубами, находит своё прибежище на их лицах. На лице Нигана уж точно. Там смесь просто дикая, выкручивающая кости. Недовольство и его антипод. Обида и триумф. И, если первое ещё похоже на всполох личных катаклизмов, которые никак не трогают Джейд, то второе намекает, что ничего хорошего ждать от разговора с Риком не стоит. Ниган придумал настолько ублюдские правила, которым она пообещала следовать, что обернётся чем-то плохим. В который раз.
На зов откликается… Мишонн. Джейд требуется всего пару секунд, чтобы идентифицировать её голос и ощутить себя злобной сварливой женой, ревнующей своего благоверного ко всему, что движется. Грёбаная парламентёрша! Неужели ей не сидится спокойно, и нужно обязательно влезть абсолютно во всё?! Нигану тоже либо слишком хорошо знаком её голос, либо на определённые выводы его наталкивают красноречивые эмоции, что наверняка перекашивают лицо Джейд.
— Шоколадка! Какой сюрприз, — а радости-то в голосе сколько, будто встретил свою старую подругу. — Я понимаю, что кто-то должен вытирать Рику слюни, особенно теперь, но чтобы он помимо горячей сиделки обзавёлся ещё и секретарём в твоём лице, это что-то новенькое. Вау! Он хотя бы платит тебе? Или потрахивает, как то положено делать с секретаршами?
Мишонн кошачьим шипением посылает его к чёрту, и Джейд пробивает на нервное ха-ха. Послать Нигана к чёрту равноценно тому, чтобы положить мороженое в морозилку и сделать вид, будто это что-то сверхъестественное, инновационное. Впрочем, эта дурость закономерна: там, в Александрии, людям просто невдомёк, что на самом деле представляет собой лидер вражеской стороны. Они не могут представить демонизм его величия, тонкий химизм его диктатуры, которая вроде бы установлена добровольно. Издалека таких вещей не рассмотреть, даже если смотреть в военный бинокль.
— Не нужно выпускать свои коготки, пантера, — смеётся Ниган, — мне просто нужно поговорить с твоим боссом.
Разумеется, легко добиться этого не получается: Мишонн всеми силами препятствует тому, чтобы разговор состоялся, но Джейд заранее знает, кто выиграет в этом противостоянии. Нигану приходится применить угрозу — лёгкую, основанную лишь на манипуляции чувством вины. В его арсенале есть вещи намного, намного хуже, однако он берёт один из самых простых и самых результативных методов: предлагает Мишонн решить, что заденет жителей Александрии сильнее — то, что он пару минут потолкует с их лидером о своём, или то, что прямо сейчас как большой серый волк подберётся к их свинарнику, дунет посильнее и, как в сказке, домик развалится на куски. А она — Мишонн, — имея возможность предотвратить последний расклад, ничего не сделала, ведь предпочла охранять душевное спокойствие Рика Граймса.