Это ужасно нагло, но полностью в его духе, так что Джейд не осмеливается сказать хоть слово против.
— Чем обязана? — спрашивает она, силясь сделать так, чтобы голос звучал ни чуть не теплее, чем кубик льда, который только что извлекли из морозилки.
Ниган выразительно поднимает бровь. Значит недоволен. Приятно знать, что за время, прошедшее с их первой встречи, Джейд всё так же способна создавать эти эмоции в нём буквально из воздуха. Правда, с парой ударов секундных стрелок удаётся понять, что его недовольство есть ни что иное, как отражение её собственного дискомфорта, и только. Сидящий вразвалочку Ниган подаётся назад, упираясь лопатками в стену, а после, испытующе глядя на Джейд, расстёгивает ширинку.
— Я устал. Поработай, — не говорит, а ультимативно заявляет он. И совсем не понятно, когда это она успела продаться ему в рабство.
Джейд ощущает злобу, покалывающую на кончиках пальцев, и, лишь бы сделать хоть что-то, испытующе скрещивает руки на груди.
— Почему бы тебе не потребовать этого у своей жены? Ну, знаешь… у одной из.
Пропорционально тому, насколько ей нравится собственное возражение, оно бесит Нигана. Он ворчит и недоумевает, почему с ней всё всегда должно быть так сложно. Возникает небольшая перебранка, которая оканчивается тем же, что и всегда: новыми обидами и старым-добрым удовлетворением друг друга. Ха. Как будто кто-то сомневался, что разногласия такого рода они могут решить как-то иначе, кроме как через постель.
— Ниган, — зовёт его Джейд, когда дыхание становится достаточно размеренным, чтобы говорить. Она садится на топчане, только что заменившим им королевское ложе, и, подтянув колени к груди, смотрит, как Ниган надевает снятое в процессе. — Кто я для тебя?
Наклонив голову на бок, Джейд прикладывает все силы к тому, чтобы звучать как более беспристрастно (она ведь тут совсем не на признание в любви напрашивается!), но краем сознания всё же беспокоится о том, как поступит, если Ниган сейчас вдруг бахнет что-нибудь сентиментальное. Он же реагирует типичным и даже сильно ожидаемым закатыванием глаз. Будто у всех мужчин в игрек-хромосоме прописана такая реакция в ответ на подобные вопросы.
— Заноза в моей заднице, от которой я планирую избавиться.
В груди с хирургической точностью ковыряется возмущение. Джейд держит рот закрытым лишь потому, что ждёт продолжения, ей кажется, что помимо этого Ниган будто собирается сказать что-то ещё. Но он не говорит, и тогда она взрывается, но совсем не злостью, а непониманием.
— Избавиться?
Ниган безразлично дёргает плечами, показывая, что его полностью устраивает это слово и ему плевать, сколько побочных смыслов можно за ним разглядеть. Сложно сказать, откуда в нём разом появляется столько брезгливости и холодности, ведь ещё пару минут назад… Джейд поджимает губы, чувствуя себя уже столь привычно грязной. Можно вляпаться в дерьмо, можно — в Нигана. И вряд ли потребуется много ума, чтобы догадаться, насколько второе страшнее первого.
Они ведь даже не переспали друг с другом в этот раз. Так, поигрались, как подростки, только что начавшие изучать чувственные стороны взрослого удовольствия. Джейд до румянца стыдно, что мгновение назад ей было достаточно лишь его пальцев между ног. Это было резко и испытующе, грубо, и вместе с тем — очень хорошо. Теперь же ей настолько хреново, что, вздумай даже вдруг Ниган рассыпаться в страстных признаниях, не стало бы ни на грамм лучше.
Возразив ему десяток минут назад, Джейд почувствовала себя такой непокорной, самостоятельной, что возгордилась этим и, даже оказавшись подмятой тяжестью мужского тела, позволив мозолистым пальцам пробраться под кромку свитера и вульгарным прикосновением прижечь некоторые и без того разгорячённые участки кожи, всё ещё чувствовала себя победителем. Даже тогда, когда решила расплатиться за изнуряющую ласку ответной лаской. Однако сейчас пелена с глаз спадает, и она ощущает себя шлюшкой до мозга и костей, с которой можно вытворять всё что угодно, и ей это будет нравиться.