Её влажные глаза широко распахнуты, а на лице гипсовой маской отпечаталась необъяснимая решимость. Пальцы на локте Джейд сжимаются так крепко, что дискомфорт проникает даже сквозь ткань свитера.
— Больше половины людей уезжает!.. — сбивчиво и возмущённо произносит Таня.
Джейд не знает, это вопрос или утверждение, но на всякий случай кивает и рассказывает всё, что стало известно ей; делится своими мыслями о том, что задумал Ниган в отношении её. Таня ахает и, немного помедлив, с осторожностью интересуется, что Джейд теперь собирается делать.
Ответ явно её не радует, ведь Джейд собирается просто плыть по течению. Таня долго молчит, с каждым мгновением хлопая ресницами всё более растерянно, а после шмыгает носом и протирает уголки глаз, признаваясь:
— Как же это всё! Ты, Майк… Другие люди, которым вообще никак не сдалась эта резня, — она шипит сквозь зубы, — чёрт, как же это несправедливо!
Джейд не хочет поддаваться унынию — на это у неё ещё целых часа три-четыре в дороге до Александрии, поэтому сухо кивает и предполагает:
— Майк задумал что-то? Он же хотел.
Таня боязливо оглядывается по сторонам, как ребёнок, опасающийся, что его секрет услышит кто-то из взрослых; с намёком смотрит Джейд прямо в глаза и говорит:
— Нет, — а сама кивает, говоря «да».
Это выглядит так нелепо и забавно, что заслуживает хотя бы мысленной усмешки. Партизанская война всё ещё в деле. Революционный кружок «Долой Нигана Нахрен» — не забыт. Знать бы, что Майк задумал, глядишь Джейд смогла бы ему помочь, но раз никакой информацией никто делиться не хочет… что ж, придётся продолжить делать то, что она собиралась. А именно — ничего. Это тоже в некотором роде план.
С горем пополам разобравшись со всеми целями своего визита, Джейд спускается вниз и выходит на улицу. Снаружи солнечная безветренная погода, и так ярко, что темнеет в глазах.
По правде говоря, лучше бы темнело с концами, ведь на творящееся во дворе сложно смотреть. Остановившись и замерев, разглядывая перемещения Спасителей, можно ощутить, как под грудиной нутро клокочет от эмоций. Лица у всех нервные, безрадостные, разговоры ведутся на пониженных тонах, а последние приготовления осуществляются больно уж суетливо. У всех, кто находится в поле зрения Джейд, с собой оружие. Разнокалиберное оружие. Такое чувство, что они идут не на войну с себеподобными, а на охоту — хоть на слонов, хоть на куропаток, готовые ко всему. Страшно ли хоть кому-то? По незнакомым ожесточённым лицам мечется взволнованность и местами — обречённая решимость, но не страх. Джейд внимательно разглядывает всех и понимает, что только её из собравшихся охватывает праведный ужас. В отличие от всех этих людей, она точно не переживёт сегодняшний день. У них всех есть шанс. У неё его нет.
И Александрия… Какое-то тяжёлое чувство, ввинчивающееся в межреберье, твердит, что для Александрии сегодня тоже будет всё кончено. Ниган растопчет Рика и всех его ближайших сторонников, не моргнув и глазом по камешку разнесёт всё, что оберегалось долгие годы. Это будет истинный триумф диктатора.
Джейд зажмуривается, но это не помогает, ведь картинки, подсовываемые воображением, обжигающим клеймом отпечатываются на внутренней поверхности век. Любопытно узнать, как это всё будет выглядеть в реальности, и в то же время нет никакого желания быть участницей этих событий. Джейд бы вполне подошёл вариант, при котором назревающее столкновение сняли бы для неё на камеру, как сериал, а после показали, чтобы она могла сопереживать людям, запечатлённым там, не более, чем допустимо сопереживать персонажам. До странного важно узнать, чем вся эта эпопея закончится: Джейд присутствовала при её начале, и закономерно, что ей хочется видеть итог.
И, хотя она ни грамма не привязана к людям, которые идут на бойню, от мысли, что крови сегодня будет пролито много, становится дурно. Дурнее, правда, лишь от осознания, что её кровь вероятно будет пролита одной из самых первых.