В том, чтобы избавиться от неё, Ниган явно настроен серьёзно. Джейд по этому поводу обуревают смешанные чувства: смирение, зародившееся ещё в медблоке Святилища под проницательным взглядом Эмметта Карсона никуда не девается, и в то же время обида обгладывает её до костей. Пройдя путь от человека, которому отчаянно плевать на свою жизнь, до кого-то, способного быть серьёзно обеспокоенного потенциальной кончиной, паршиво оказаться в точке, где тебя собираются использовать как козырную карту из другой колоды, по-шулерски вытащенную из рукава.
Как, будучи в начале обычным наблюдателем, в конце Джейд оказалась полноценным участником событий, чьё вечное промежуточное положение выходит теперь боком? Она не хочет в этом участвовать в такой роли. Быть набитой дурой из типичного фильма ужасов, которая умирает первой. Не хочет быть мученицей, которую убивают во имя ничего, а потом скорбят, горюя о случайности и ненужности этой жертвы.
Она отступает назад, думая, что никто во дворе не заметит её побега. А даже если обнаружат пропажу — это будет чуть позже, когда все начнут спешить, и никто уже не станет её искать по огромному Святилищу. Она пятится, желая спасти себя. Но что-то твёрдое вжимается в спину посередине лопаток. Джейд замирает. Руки её опускаются — сразу и образно, и фактически, ведь одного взгляда на рожу Джейн Дуглас хватает, чтобы чутьё сработало как нужно, и необходимость задавать вопросы самой себе отпала.
Собственное подсознание в лице Джейн Дуглас ожесточённо скалится, широко разводит руки в стороны и премерзко визжит на манер ведущей воскресной телелотереи:
— Приз в номинации «Самое дибильное тактическое отступление когда-либо» получает… — галлюцинация вскидывает вверх ладони с оттопыренными указательными пальцами, симулируя то ли барабанную дробь, то ли пальбу. — Джейд! Пау! Поздравим победительницу! Признаться, она заслуживает призов в абсолютно всех номинациях с пометкой «дебильный».
Джейд зыркает на эту дрянь, которую видит перед собой так, как если бы она была живым человеком, и закатывает глаза, не желая сталкиваться ни с призраком собственной шизофрении, ни с дьяволом за своей спиной. Они оба созданы для того, чтобы добить её.
В конечном итоге приходится обернуться. Не потому, что так хочется, а поскольку твёрдое остриё промеж лопаток вжимается чуть сильнее, с прокрутом, намекая о нетерпении.
Конечно, там Его Величество Ниган. Джейд не сдерживает злобы, смотрит на него исподлобья, уничижительно. А он, гад, улыбается. Широко, как Чеширский кот, подхвативший от Шляпника обаятельное безумие. Это тот Ниган, которого всегда стоило бояться, который выдумывал самые дикие вещи и творил ужасное, а никак не Ниган, которого Джейд удавалось увидеть порой. Он в ужасном настроении. Вернее, в прекрасном, воинственном. Именно с таким выражением лица он привык сносить людям головы. Люсиль, ещё мгновение назад упирающаяся Джейд между лопаток, начищена до блеска и удобно устраивается на мужском плече, подтверждая худшие догадки.
— И куда это мы намылились, м?
Джейд чувствует неловкость, которая бывает только между близкими людьми, которых много связывало, а после они расстались, и теперь, встретившись вновь, делают вид, что всё классно. Атмосфера натянутая, тяжёлая, странная. Он так весело беззаботен без какой-либо внятной на то причины, что Джейд приходится додумывать их самой. А в этом она всегда преуспевает:
— Стоило догадаться, что идея избавиться от меня будет связана с Александрией, — прямому ответу на вопрос она предпочитает упрёк, предназначенный для Нигана и её самой в равной мере. Джейд говорит это очень тихо, растерянно, но расправляя плечи и стараясь казаться хоть чуть-чуть уверенной.
Брови Нигана взлетают вверх, а в глазах загорается искорка азарта, но жёсткая улыбка всё так же неизменна.
— И что же помешало тебе догадаться? — хрипло, будто томно спрашивает он, но Джейд чувствует ожесточение в его голосе и опасную нетерпеливость в том, как он берёт её за подбородок, поднимая лицо так, чтобы она могла смотреть ему только в глаза и никуда более.