— Наши люди подвергаются равному риску, — так спокойно и вместе с тем так вызывающе твёрдо возражает Граймс, что Сара, стоящая по левую руку Джейд, цокает языком и вроде бы даже едва-едва кивает своим мыслям. — Ты ведёшь их в наступление, чтобы свести свои личные счёты со мной, когда каждый в Александрии берётся за оружие ради безопасности друг друга. Ты видел, на что мы способны. Так почему бы тебе не отступить ради сохранности ТВОИХ людей?
— Нигана никогда не взять на понт, — с неподдельным переживанием заключает кто-то из толпы. Видимо, ввиду своей любви быть вовлечённым в дела общественные, он говорит это достаточно громко, чтобы некоторые Спасители, стоящие рядом, услышали это и согласно зашептались.
— Это не понты, — единственная из всех Джейд понимает, к чему произнесено каждое слово Рика. Она возражает беззвучно, одними губами, для себя. — И речи о том, чтобы дать кому-то уйти, на самом деле не идёт.
На такой стадии, после всего произошедшего дерьма, в мирный исход уже не верится. «Отступить» здесь уже просто не существует. И Граймс, как бы великодушен и мудр не был, ни за что не упустит своего заклятого врага. Не после того, как кучу раз обещал, — обещал! — убить его. Слова, что он говорит, лишь способ обозначить расклад, отразить направленную претензию и, возможно, выиграть время. В этом не приходится сомневаться.
— Изви-нахуй-ните! — Джейд ещё не приходилось слышать, чтобы Ниган так низко рычал. Он обманчиво весело подкидывает Люсиль, отточенным движением ловит её, продолжая: — Что за блядская подзалупная мыслишка, Рик! Яйца ты себе может и отрастил, а вот с мозгами дела обстоят пиздец как плохо. Хочешь замудохаться? Ладно, не вопрос, с удовольствием. Только перед тем, как мы начнём, одно маленькое допущение. Кексик, иди сюда.
Джейд готова поклясться, что её лицо приобретает такое же выражение, какое обычно свойственно людям, разбуженным в середине ночи и не осознающим, чего от них хочет этот большой непонятный мир вокруг. События развиваются слишком быстро. Слишком. Ещё мгновение назад это была классическая перебранка двух врагов, а теперь это чёрт пойми что, где требуется её участие. Неужели именно сейчас Ниган покончит с ней? Это будет быстро, эффектно, коротко и ясно обозначит, у кого в руках истинная власть, кого ничего не сдерживает. Но неужели вся её участь — это в духе древнегреческих драм погибнуть от руки диктатора в самом начале, не увидев, на чьей стороне окажется перевес сил?
Сдвинуться с места равносильно тому, чтобы добровольно шагнуть в пропасть. Джейд не может на это решиться — она давно лишилась того безумного запала, двигающего её в омут приключений, навстречу собственной смерти. Побуждает пошевелиться лишь одна вещь: это голос Джейн Дуглас, который звучит в голове отрывисто и впервые — напряжённо.
— Иди, — советует она. — Не пытайся выяснить, как ситуация обернётся при непослушании.
Это срабатывает только благодаря наличию рационального звена в словах и благодаря тому, что Джейд вкусила горечь достаточного количества последствий своих необдуманных, абсурдных решений. Она не хочет усугублять всё и в этот раз.
К Нигану приходится пробираться, не отдавая себе отчёта. Это страшит и само по себе, так вдобавок прикованные к ней взгляды делают ноги ватными, непослушными, а тело — каким-то громадным, чужим. Джейд отдала бы многое, чтобы просто исчезнуть.
— Смелее, тут никто тебя не съест, — так легко, будто играючи подначивает Ниган, когда замечает, как нерешительно она притормаживает на уровне первых рядов Спасителей, не желая делать больше ни шагу.
Оказавшись прямо по центру импровизированной сцены, совсем рядом со своим некогда мужем, Джейд долго мучает себя, убеждая взглянуть на Рика, ведь точно знает, что он на неё смотрит. Она поднимает глаза, пересекаясь с ним взглядом на сотую долю секунды. Это так невыносимо, боже, как же это больно! Прикосновение металлического ремешка его часов в момент обжигает кожу, как раскалённая кочерга. Словно ей вообще непозволительно носить его вещи, словно она недостойна и обязана вернуть их как можно скорее.