Она для них — враг, с этим ничего уже не поделаешь.
Вопрос смены стороны становится более разветвлённым, но в противовес этому ответ — более лёгким. Потому что опция «вернуться к Рику» — это безоговорочное, стопроцентное «да»; вернуться же в Александрию — точно такое же уверенное «нет». Джейд не будет там жизни.
С высоты ворот Граймс смотрит смиренно, выжидающе, без грамма лишних эмоций. А Мишонн, приоткрывающая ворота для тех Спасителей, кто желает примкнуть к их войску, зыркает на Джейд и Нигана неодобрительно, так, словно хочет впиться им в глотки, а после довести дело до конца своей катаной. Вот вам и ответ.
Джейд в который раз ловит взгляд Рика, настраивается с ним на одну телепатическую волну, рассчитывая ощутить в груди привычное дуновение тепла, но вместо этого чувствует лишь, как иней выстилает лёгкие. Грустно улыбаясь одними уголками губ, она ведёт головой сначала в одну сторону, потом в другую, делая свой отказ тихим, но очевидным.
Сбоку слышится удивлённый вздох — Джейд готова поклясться, что такого Ниган не ждал и знатно охеревает.
— Ахуительный поворот, — его удивление быстро прячется под толщей наигранного веселья, а из горла рвётся бархатистый смех, — просто, блять, восхитительный. Эта малышка не перестаёт меня удивлять.
Джейд едва стоит на ногах, так ещё тяжёлая рука Нигана приземляется ей на плечо, вроде приобнимая, но по факту скорее пытаясь прибить к земле. Это снова театр одного паршивого, но весьма целеустремлённого актёра. Она же — подвернувшийся под руку реквизит. Маленький рычажок, который «а почему бы и не потянуть?», и только. У лидера Спасителей с Риком особая неприязнь к друг другу, очевидно, что в ход тут пойдёт всё, но Джейд не хочет быть частью этого. Слишком долго она была игрушкой, застрявшей в червоточине между двумя взрослыми детьми, и теперь, когда якобы определилась с расстановкой приоритетов, не станет плясать под старую дудку, под одну и ту же мелодию.
Шагнув в сторону, Джейд убирает с себя мужскую руку и спешит убраться сама: разворачивается и быстро, так, что едва-едва ноют мышцы ног, бросается в толпу, просачивается меж людей, не желая больше ни видеть, ни слышать никого из них. Всё, баста. Осточертело.
К моменту, когда она останавливается метрах в двадцати от столпотворения, там, где оставлены грузовики и пара легковых машин, из глаз уже во всю льются слёзы. Иногда они такие жгучие, что за пару секунд могут выжечь тебе глаза — как можно догадаться, это именно такой случай. Притом Джейд плачет не из-за чего-то конкретного, не из-за своего действия или бездействия, как это было ранее, а из-за общего нервного потрясения, переворачивающего всё с ног на голову. Она ведь только что отрезала себе последнюю возможность быть с Риком, быть на его стороне и в его команде, и ни капельки не жалеет об этом! Это вообще ей не свойственно. Принятое решение — из числа неприятных и болезненных, но необходимых. Для выживания. Жизни. Возможно однажды — свободы.
— Александрийские шавки сожрали бы тебя, не подавившись, — соглашается Джейн Дуглас, и в выражениях, которые она выбирает, слышна озлобленная эмоциональность, примешавшаяся от Джейд.
Она ненавидит александрийцев.
Они обе их ненавидят.
Это открытие впервые заставляет Джейд взглянуть на свою галлюцинацию, как на равную. У них одно лицо, но совершенно разное выражение на нём. Одинаковые руки, за исключением резанных шрамов на запястье и предплечье Джейд. Что-то неуловимо общее в том, как они злы и растеряны сейчас. Только эмоции Джейн Дуглас созидательны, находятся под полным контролем, подпитывают её умственные центры, вместо того, чтобы сбивать с толку.
Они точно две вариации одного человека, которым есть чему поучиться друг у друга.
Джейд даже успокаивается от этих мыслей. Она ладонями вытирает мокрое от слёз лицо и массирует виски, пытаясь унять резкую, как удар из слепой зоны, головную боль. Главное — просто перетерпеть сегодняшний день. Завтра всё наладится. Обязательно. Пускай она чёртов шизоид с неисправной психикой, пускай гнилая внутри, как дерево, стоящее под непрерывным дождём всю свою жизнь, завтрашний день должен принести с собой что-то хорошее для неё. Иначе она не вывезет.