Интересно, с чего вообще эти метаморфозы? Они крупно повздорили тогда, он сказал ей проваливать, но живой отпускать явно не собирался. Сегодня же он был готов отдать её сам — живую, целую и невредимую, без царапинки. Что поменялось за это время, какая муха укусила Нигана, что он изменил своё мнение на диаметрально противоположное? Неужели дело в том, что Джейд после той ссоры первой пошла на контакт, принесла извинения? Или тот разговор с Риком по рации, о котором она так неподдельно молила его, что-то тронул в пустой холодной груди?
Так много гипотез навечно лишёны шанса быть доказанными или опровергнутыми — Ниган никогда не признается, что сподвигло его на столь странный шаг.
— Почему ты отправляешь меня в Святилище? — пытается косвенными путями прояснить это Джейд. Злость и раздражение вытесняются, как по мановению волшебной палочки, сменяясь робостью: — Я… Я думала, что останусь здесь. Своими глазами увижу, как всё закончится.
— Нет, — заявляет Ниган таким тоном, что сразу становится ясно — спорить с ним бесполезно. Для надёжности он припечатывает ещё и сверху: — Это не обсуждается.
Он кивает каким-то своим мыслям и, не говоря больше ни слова, разворачивает корпус, чтобы уйти.
— Стой, подожди, — Джейд ловит его за предплечье в тот момент, когда он уже разблокировал двери, но ещё не успел шагнуть на улицу.
— Чего тебе ещё?
Своё намерение она предпочитает обозначить его же словами:
— Прощальный поцелуй?
Упрашивать Нигана не приходится — в конце концов, он не такая психованая сучка, как Джейд, и не накручивает себя лишний раз из-за подтекста в словах. Его губы прижимаются к её с напором, требовательно и настойчиво, но без грубости. Это грань между обладанием и потребностью так в новинку, что кружит голову — Джейд отдаётся процессу целиком, пробуя на вкус свежесть этих ощущений. Её руки без ведома мозга оказываются у Нигана на шее, сминая красный шейный платок под пальцами, и вообще она даже немного злится, что их разделяет коробка передач и чёртов ручник. Передние сидения автомобилей совсем не предназначены для того уровня близости, которого бы ей хотелось. И, как видно, не одной ей.
— Вернусь в Святилище выебу так, что стоять не сможешь, — обещает Ниган, — можешь пока идти искать свои шоколадки или что ты там жрёшь после секса.
Её почему-то трогает тот факт, что он помнит такие мелочи — это вполне свойственно для человека, который набивается на роль твоей пассии, но у Нигана, на минуточку, огромная куча жён и ещё небось парочка интрижек на стороне. Он погряз в женском внимании, делах Спасителей и собственных демонах родом из прошлого, но не отдаётся ничему из этого целиком, ведь помнит.
Это оказывается приятно, Джейд не думает юлить и врать самой себе. Она, хотя не жаждет играть во флирт сейчас, когда совершенно на него не настроена, всё же делает над собой усилие и произносит:
— Ловлю на слове.
Прежде, чем Ниган уходит, закинув Люсиль на плечо, Джейд замечает на его губах чеширскую улыбку, и это вызывает в ней противоречивый отклик. Вроде бы пока всё идёт своим фатальным, но неспешным чередом, Спасители готовятся выступить против Александрии, а их отношения с Ниганом впервые выстраиваются в слегка усложнённую, но в целом весьма определённую модель, да только тревога поскуливает внутри, как раненая собака. И дело тут не только в том, что сегодняшний день решит всё, нет… Дурное предчувствие уходит корнями намного глубже.
Ощущение, что «прощальный», названный так лишь в шутку, поцелуй станет прощальным в самом деле слишком сильно и странно. Оно одновременно воодушевляет и негодующе скребётся о рёбра. Джейд всё ещё не в команде Нигана, и к его смерти отнесётся, наверное, никак, но что-то в ней ломается и барахлит, когда она думает об этом. Эта мысль ведёт прямиком к тому, что окончанием войны станет смерть одного из лидеров противоборствующих сторон. Словно в казино, где на колесе смешалось чёрное и красное, Смерть сегодня сыграет чужими жизнями, имея на выбор лишь два варианта. Ниган или Рик. Александрия или Спасители.
Джейд передёргивает дрожью, что словно ток проходит по всему телу. Двести двадцать внутрикожно, пожалуйста, у нас тут моральный мертвец, который только что осознал, как во время решающих мгновений противостояния будет сидеть в четырёх стенах Святилища и не знать ни о чём.