Рика могут убить, а она не будет знать.
Нигана могут убить, а она не будет знать.
Вернее — будет, но потом, по слухам и россказням, где не найдётся и четвертины правды. Это несправедливо, но идей, как бороться с этой несправедливостью, у Джейд нет: она без возражений позволяет подошедшей Саре завести двигатель и сдать назад, увозя их всё дальше от места, где сегодня будут решаться чужие судьбы.
Если бы она только знала, насколько этот крюк пустая трата времени.
24.
И я не думаю, что ты понимаешь смысл этой бури,
Пусть она служит уроком изменения сущности:
Ненависть без причины толкнёт нетерпеливых в пропасть,
Насилие без цели сделает сильного человека слабым,
Месть без пощады оставит благородного человека ущербным.
Zack Hemsey — Nice To Meet Me
— Не уверена, что хочу в это лезть, но всё же спрошу. Что это было?
Любопытное наблюдение: конструкция «я не хочу, но» несёт в себе посыл «я очень, очень хочу и сделаю, наплевав на все рамки приличия». Джейд считает, что людей, изъясняющихся таким образом, стоит сжигать на костре подобно тому, как инквизиция делала это с ведьмами.
Я не хочу сказать ничего плохого, но скажу.
Не хочу давать советы, но дам, и тебе они не понравятся.
Не хочу совать нос не в своё дело, но засуну, держи карман шире! И имей ты, блять, совесть, интересно же.
Тысяча и один способ доебаться до человека, сохраняя благопристойный внешний облик, свою белую пушистую шубку. Идеальный способ снятия ответственности. Создание иллюзии дружественности из ничего. Универсальная хреновина, которая в какой-то момент начинает бесить так, что хоть вгрызайся людям в глотки.
Джейд в который раз за последние десять минут трёт глаза, поскольку шум двигателя усыпляет её, а после отрывает взгляд от лобового стекла. Когда они только сели в машину, на мир снаружи можно было смотреть сквозь чистое окно, теперь же там пятно птичьего помёта, полусмазанное и развезённое сухими дворниками. Жидкости в форсунках не оказалось, как, собственно, и в Джейд — отъезжая от Александрии она полагала, что вот-вот нагрянут слёзы, но вот уже более сорока минут пути от них не было ни слуху, ни духу.
— Что именно? — нарочито уточняет она у Сары, надеясь, что та задолбается подбирать слова, и они закроют эту тему как можно скорее.
Не прокатывает.
— Ну, вся эта ситуация между тобой и Александрией. Тебя что-то связывает с ними? — поясняет Сара с такой готовностью, которую не стыдно посчитать отчасти обидной.
Конечно, причина интереса не в этом, а беседа строится не чистого поддержания разговора ради. Дело не в Александрии. Совсем не в ней, а в том, почему Ниган пытался спихнуть свою жену в чужие руки. Сара негодует, не понимает, это не укладывается у неё в голове.
— Два месяца Александрия была моим домом, — от этих слов в груди потрескивают тлеющие угли сожаления, — Ниган увёз меня оттуда потому, что слишком много залупалась, и всё как-то… Закрутилось.
В двух словах эта история выглядит ещё более скверно, чем на самом деле — многое обесценивается, рельеф событий теряет глубину, — остаётся неизменным только факт: Джейд оставила свой «дом», позволила ему гореть, хотя мечтала остаться и сгинуть в небытие вместе с тем, что дорого сердцу.
Сара удовлетворённо кивает — судя по всему, ответ кажется ей достаточно исчерпывающим, — и начинает трещать о своём. Вспоминает своего мужа, то, как он приехал за ней в родительский дом и сказал, что не уйдёт с порога, пока она не согласится съехаться с ним. Я тогда этого очень боялась, — признаётся Сара, — отнекивалась, вот он и просидел на крыльце три дня, моё семейство было в шоке. Потом она, следя за дорогой лишь украдкой, трындит что-то о свадьбе, собаке и огромном частном доме, начале апокалипсиса и своём обучении навыкам электрика.
Это просто белый шум в неисправном радиоприёмнике. Слушать её невыносимо, да Джейд и не старается. Она занята тем, что держится за реальность из последних сил и, не теряя присутствие духа, пытается найти ответ на самый злободневный вопрос, который звучит следующим образом: что произойдёт с ней, если война обернётся нетипичным проигрышем сразу двух сторон, а Ниган и Рик, погрязшие в своём личном противостоянии, уничтожат друг друга, лишив всех вокруг морального права на спокойствие? Что будет с ней? Физически, эмоционально, фактически? Как получится у неё существовать, получив дурную весть от чужих людей, получится ли с их слов увериться в том, что всё правда кончено, все мертвы?