— Ты живёшь как человек, который умер и попал в лимб, — подтверждает эту мысль Джейн Дуглас. Впервые в её голосе слышны нотки нежности и смятение. Много смятения. — И, если ты хочешь выбраться из этого порочного круга, тебе нельзя возвращаться в Александрию.
Так весь этот спектакль, оказывается, чтобы Джейд не ломала голову, перебирая варианты! Немыслимо. Её собственная часть, пускай и порождённая шизой, пытается заставить её отказаться от самого важного решения в жизни!
— Если я хочу выбраться из порочного круга, мне нужно туда вернуться, чтобы разорвать его. Нужно принять собственное решение. Хотя бы раз.
— Да все решения до этого были твоими! И посмотри, куда они тебя завели, нравится?! Мечешься, меняешь свои планы, и ради чего? Чтобы хоть кто-нибудь обратил внимание на бедняжку Джейд и пригрел её на груди? Насколько же ты жалкая, раз даже не понимаешь, что делаешь только хуже и заставляешь отвернуться от себя вообще всех.
Джейн Дуглас так неожиданно повышает голос и отлипает от дерева, эмоционально взмахивая руками, что Джейд, хотя и понимает, насколько нереальна её собеседница, пятится назад. Тут же подворачивает ногу, натыкаясь на что-то пяткой, и тихо ойкает от того, насколько неприятным это оказывается. Она опускает глаза и понимает, что только что чуть не потеряла равновесие из-за камня, коих в лесу обычно полно. Камня достаточно крупного, чтобы хорошо лежать в ладони, и достаточно небольшого, чтобы его не заметить ранее.
— Эй, ты скоро там? — настигает Джейд нетерпеливый и чуть взволнованный голос Сары. Видимо, не так уж далеко она ушла, пока брела, не видя дороги.
— Да, — ответ шёпотом. Потом, опомнившись, криком: — Да, я уже иду, всё нормально.
Всё действительно становится нормально, хоть и норма эта какая-то совсем извращённая. Джейд поднимает с земли камень, даже не замечая, как глаза Джейн Дуглас становятся похожи на два чайных блюдца.
— Ты совсем ополоумела?! — это не то вопрос, не то обычное осуждение. Галлюцинация бросается вперёд и так правдоподобно хватает Джейд за руку, что приходится на мгновение опешить. — Нет. Даже не думай. Не смей.
Нелепость ситуации потрескивает в воздухе, кажется, словно вокруг взрываются крошечные петарды. Тон Джейн Дуглас непривычный, нереальный, как и выражение её лица, застывшее в панической гримасе. Серые глаза мечут шаровые молнии, брезгливо искривлённые губы дрожат. Джейд не знает, что именно так сильно пугает её, но точно уверена, что в этот странный момент их лица абсолютно идентичны.
— Да, Джейн, — сокрушённо и тихо, больше самой себе, чем кому-либо ещё. — Да.
***
— Отпустило? — сочувственно справляется Сара, когда Джейд забирается в машину. Её крупные, поистине огромные глаза оценивающе щурятся, искажая ровную загорелую кожу сеткой глубоких морщин. — Выглядишь всё такой же бледной.
Джейд чувствует, как уголок её губ нервно дёргается — со стороны, должно быть, похоже на какой-то болезненный тик. Одной рукой она растирает лицо до лёгкого жжения, потом дёргает подбородком, сообщая:
— Уже терпимо. Все ещё волнуюсь, но больше не должна ничего заблевать.
— За Нигана волнуешься? Или за того второго?
— За Нигана, — говоря лишь то, что Сара, вероятно, хочет услышать, Джейд всё же не может не закатить глаза. — Может, ты всё-таки отвезёшь меня обратно? Ты должна понимать, почему я хочу быть со своим мужем.
Джейд пытается продавить свою упёртую надзирательницу, апеллируя к её личной истории: Сара ведь сама потеряла мужа и, насколько можно было понять, довольно тяжело это переживала, пока не оказалась под крылом Спасителей. Из всего того, что эта мадам говорила, создавалось впечатление, будто она до сих пор ставит институт семьи во главе стола.
— Это очень плохая идея, — пускай с долей сомнения, но в целом довольно категорично противится она. — Если бы Ниган хотел, чтобы ты была там, он бы тебя не отпустил. Он пытается тебя уберечь, не надо подставляться.
— Да, конечно, — с сарказмом произносит Джейд, но кажется, что эта ядовитость в голосе остаётся без внимания. — Заводи машину, поехали в Святилище.