Джейд невольно замирает на месте, представляя, какое адово месиво творится в самом центре Александрии. Представляет, как валятся на асфальт тела, как кровь заливает улицы, как мертвецы рвут ещё живых людей на куски, обрекая на мучительную смерть. От этого тошно, кружится голова. Ниган знал, что так всё будет? Рассчитывал после этого как ни в чём не бывало вернуться в Святилище, попререкаться с ней немного, а после, как и обещал, трахнуть, вжимая её в своё тело и простыни?
Джейд мутит, но Карл не позволяет медлить, подталкивая её вперёд. В конечном итоге они минуют этот «громкий» участок, выбираясь поодаль через такой же по планировке, как и тот, через который заходили, дом. Остаётся только понять, позади самое сложное или самое простое? Называйте Джейд пессимистом, но вероятность найти Рика она оценивает как почти нулевую, даже при всём уважении к уверенности его сына.
— Ты же не навредишь моему отцу? — неожиданно задаётся вопросом Карл, и смотрит так осмысленно-осмысленно, с осторожностью, плавно перетекающей в угрозу с каждой секундой молчания.
Джейд для себя отстранённо констатирует, что уже сделала это многократно, но заверяет:
— Нет. Обещаю.
Требовать бо́льших доказательств лояльности Карл не торопится — видимо, ему с лихвой хватает тех, что есть. Он кивает и бодрым шагом пересекает улицу, крутя головой до тех пор, пока, как и Джейд, не замечает группу людей. Шестеро александрийцев, все с оружием наперевес продвигаются к задней границе города, на ходу выслушивают инструкции и следом разбегаются поодиночке по периметру, проверяя каждый свой участок. В пределах видимости остаётся только один человек, продолжающий движение по прямой.
Тот, кто раздавал указания всем остальным. Рик Граймс.
При одном взгляде на спину, которую узнает из тысячи, сердце Джейд падает до пяток, но возвращается обратно, чего нельзя сказать о мозге, который тоже куда-то проваливается, только с концами. Ощущение невесомости приятно оттеняет невыносимый стук крови в ушах. Не отдавая себе отчёта, Джейд бросается вперёд, срываясь почти на бег и даже не думая о том, какой шум создаёт, какой опасности себя подвергает.
Рик, услышав, резко оборачивается и вскидывает оружие, с ходу блестяще точно нацеливаясь прямо в голову. Требуется всего пара секунд, чтобы убедиться, что перед тобой не враг, но, даже когда проходит с десяток, он не опускает руки, держащей пистолет.
Тот жуткий сон встаёт у Джейд перед глазами. В нём Рик сказал: «Я не хотел, чтобы всё закончилось так», — а после без колебаний выстрелил, словно это ничего ему не стоило. От проведённой параллели слабеет всё тело, сжимается желудок. Зажмуриваясь на мгновение, Джейд словно испытывает реальность и замирает, позволяя Граймсу самому, как и в чёртовом сне, принять решение.
Чёт или нечет.
Жизнь или смерть.
Друг или враг.
Всё или ничего.
— Пап, — некстати влезает Карл. — Она не выдала меня, когда я ставил бомбы. Хотя видела, мы ведь столкнулись лицом к лицу. Будь она с ними, она не стала бы это делать.
Карл буквально спасает её шкуру, но Джейд огорчена такому повороту событий: теперь решение Рика не его личное, а собранное из всякого словесного мусора, что любезно предоставляет его сын. Это не то, чего она хотела. Справедливо заметить, что Рик — единственный человек, которому Джейд в случае чего бы позволила убить себя без возражений. Если он усомнится в ней настолько, если разочаруется и захочет положить тому конец, значит то будет верно.
Несмело вглядываясь в лицо александрийского лидера, она всё ещё ждёт, пока он опустит пистолет или выстрелит, но Рик медлит. Сосредоточено морщит лоб и хмурит брови, косится на сына, словно прикидывая, сколько истины в его словах. Это настолько затягивается, что Джейд умудряется начать разглядывать умотанную свежими бинтами культю левой руки Граймса. Неужели всё настолько плохо, что по-прежнему остаётся необходимость в повязке? Она совершенно не представляет, как выглядят такие раны спустя неделю или месяц, сколько они заживают до привычного для ампутированных конечностей состояния, и как долго доставляют дискомфорт. И ей очень стыдно, поскольку именно в этот момент осеняет пониманием, как много Рик потерял по её вине.