От того количества яда, что есть в словах и интонации Джейн Дуглас, можно захлебнуться и скончаться на месте. Она просто разносит, по фактам, по полочкам, чётко и без соплей раскладывает правду. От этого хлёстко. Неприятно. Жутко. Джейд закрывает рукой глаза, пытаясь таким образом закрыться ещё и от слов, стучащих внутри её ушибленной черепной коробки. Но там фраза «ты не знаешь» зациклена на повторе. Она стучит по вискам, сливаясь в монотонный гул.
Тынезнаешь, тынезнаешь, тынезнаешь.
— И после этого, Ниган, который заставил тебя уехать, всё ещё злодей, — припечатывает галлюцинация. — А он, возможно, всего лишь хотел, чтобы ты не оказалась запертой в клетке, как сейчас.
— Ты заебала меня со своим Ниганом! — кричит, в самом деле кричит Джейд. Сухое горло печёт, как и голосовые связки, напрягшиеся в одну секунду. — Все уже поняли, что ты от него без ума, и поешь оды, стоит ему просто… дышать! Это невыносимо! Хочешь восхищаться этим уёбком — вперёд, пожалуйста. Только без меня.
— Возможно, я делаю это не просто так, — многозначительно отвечает она, поведя плечом. — Если ты пораскинешь мозгами, то может поймёшь.
Джейд качает головой, не понимает. Предложенная головоломка не выглядит решаемой, да и совсем не определить, головоломка ли это вообще или какое издевательство. На второе похоже даже чуть больше. Джейн Дуглас в свою очередь сверлит её взглядом тяжёлым и немигающим, испытывающим. Это затягивается на долгие минуты, но потом она всё же сдаётся — вздыхает, разводит руки в стороны и задаёт вопрос:
— Кто я по-твоему?
— Моя шиза, — молниеносно, ведь сомневаться не приходится.
— Допустим. Как меня зовут?
Неожиданная терпимость доселе крайне эмоциональной галлюцинации сбивает с толку. Джейд с недоверием щурит глаза, догадываясь, что её пытаются в тянуть в разговор, исход которого ей не понравится.
— Зачем это всё? — уточняет она наперекор, лишь бы как-то воспротивиться тому, частью чего быть не хочет.
Глаза Джейн Дуглас пронзительные — во много раз более пронзительные, чем глаза самой Джейд. Ими она способна вывернуть наизнанку.
— Как меня зовут? — ещё раз повторяет галлюцинация. В этот раз с нажимом и нетерпением, показывая, что не будет отвечать ни на какие вопросы, пока не получит ответ на свой.
— Джейн Дуглас, тупая овца.
Снисходительный кивок собственной копии на очевидную грубость кажется Джейд раздражающим. Что уж там притворяться, ей кажется раздражающим абсолютно всё. Особенно то, как Джейн Дуглас продолжает терпеливо гнуть своё:
— А тебя как зовут?
— Джейд, — приходится подыгрывать этой ненормальной, чтобы быстрее понять, к чему она клонит.
— В твоём паспорте написано совсем другое.
— Я не видела своего паспорта вечность.
— И всё же.
Так вот, ради чего это всё — ради того, чтобы напомнить, что Джейд сама исковеркала себя, начав с сокращения своего настоящего имени в ёмкий псевдоним. Да, на деле её звали Джейн Дуглас, но она уже лет двенадцать не называла себя так. Не считала это своим именем. «Джейд» было проще, звучнее и… легче. Казалось более непринуждённым, менее обязательным.
— Я восхищаюсь Ниганом, — за этим следует какая-то по-особому саркастичная пауза. Галлюцинация возвращается к началу разговора, когда сама Джейд успевает забыть, с чего всё началось, — потому, что я — это ты. Мы не разные, как ты себе надумала, а одинаковые. Только я могу, не боясь, выражать те эмоции, которые ты отрицаешь.
Стало быть, она отрицает своё восхищение Ниганом? Забавно. Действительно забавно! Из груди Джейд рвутся натянутые, вымученные смешки. Это совсем не укладывается в голове, да и неожиданная дружественность Джейн Дуглас слишком уж притянутая за уши, чтобы на неё купиться.