— Ты хотела, чтобы я убила себя, — напоминает Джейд, перечёркивая всё вышесказанное. — Ты топила меня в моих грехах и побуждала застрелиться. Так и скажи, что пытаешься свести меня в могилу!
— Реверсивная психология, — беззаботно оправдывается галлюцинация. — Как только ты начала делать шаги мне навстречу, я перестала давить так сильно.
Джейд прокручивает в голове все встречи с этой наглой сукой, которые помнит хоть чуть-чуть детально, пытаясь найти в её словах расхождение с действительностью.
— Ты пытаешься вылечить себя сама, Джейд, — тем временем вставляет свои пять копеек Джейн Дуглас, полностью сбивая с мысли. — Вот, почему я существую. Хотя, конечно, спорно, что шизотипическим расстройством личности можно вылечить все остальные, но… В твоём случае это уже что-то.
Джейд качает головой, как бы отвергая предложенную теорию, но на самом деле даже не представляет, стоит ли это отрицания. Джейн Дуглас умело подтасовывает факты и манипулирует ими с ловкостью заядлого игрока в покер. Как знать, может ли она говорить серьёзно? Может ли психика пытаться восстановиться таким образом — через комплекс нереализованного потенциала в лице такой версии своей личности, которой всегда хотелось стать? Это запутанно и сложно. Требует осмысления. Хмурясь, Джейд пытается разобраться в столь волнительном вопросе: в никуда уходят минуты, а в последствии, наверное, и часы, а она всё ещё сомневается.
Галлюцинация не пытается влезать. Она покорно стоит возле решётки, стоит так, что прямиком на неё падают единственные лучи света, пробивающиеся сквозь небольшое выдолбленное окно. Они буквально подсвечивают её прямую горделивую фигуру с расправленными плечами, пускают глянцевый блеск по чёрным выпрямленным волосам, прогоняют с лица мельчайшие тени, делая его сопоставимым с произведением Микеланджело. Идеальным. А сколько волевой сенсорики обнаруживается даже в задумчивом, чуть затуманенном взгляде!.. Джейд никогда не видела своего лица таким, глядя в зеркало, и теперь уже не увидит. Или увидит? Возможно ли ей — такой сломленной и искорёженной открытыми душевными переломами — измениться, залечить раны, стать собой? Настоящей собой, а не тем жалким серым пятном, что металось из стороны в сторону так долго и так сумасбродно? На эти вопросы нет ответов, но их нужно найти.
Активный мозговой штурм оказывается прерван звуком шагов. Джейд вся подбирается, вглядываясь в тёмное пространство за решёткой до тех пор, пока глаза не начинает покалывать, а по другую сторону не показывается Рик Граймс. Надо же, какая странная встреча… В руках у него, — она слишком плохо видит в полумраке, — кажется что-то есть. Больше всего Джейд боится, что это пистолет, и после быстрого «суда» шериф Граймс вынесет ей приговор в виде смертной казни.
Наверное, именно поэтому она молчит — не хочет давать никакого повода всему этому начаться. Рик тоже держит паузу, но скорее всего по другой, отличной от её причине. Наверное, он просто не знает, с чего начать.
Он садится на такую же тонкую дощечку по другую сторону решётки. Делает это молча, совершенно не глядя на неё, а после протягивает руку, в которой зажата небольшая бутылка из тёмно-красного стекла. Джейд без раздумий берёт её, протаскивая сквозь прутья и осматривая со всех сторон: на отсыревшей, местами подстёртой лиловой этикетке можно мало что разобрать, кроме, разве что, акцизы ликёро-водочных изделий и названия «Bar Keep».
— Я совсем забыла об этом, — смутившись, признаётся Джейд. Но даже в смущении уголки её губ непроизвольно тянутся вверх. — Почему не открыл её один?
— Это было бы нечестно, — как-то легко отзывается Граймс, — мы ведь спорили на неё с тобой.
Да, действительно спорили на эту чёртову бутылку ликёра, найденную чёрт знает где и чёрт знает когда. Планировали выпить его в какой-нибудь особый момент, где-то в будущем, когда сами захотят пролить свет на тайну вкуса этого загадочного пойла. Признаться, не такого особого момента Джейд ждала. И тем более не думала, что в этот момент будет сидеть за решёткой по другую сторону от совершенно свободного Рика. Но она уже держала в руках открытую бутыль, стало быть отступать незачем.
Принюхавшись, можно уловить смесь запахов: резкость крепкого алкоголя, приторная сладость забродивших сахаров и едкий, пробивающий ноздри аромат, похожий на аромат эфирных масел. Если Джейд не изменяет память, то это пойло должно было быть с добавлением лаванды. И она честно не представляет, какому идиоту могло прийти в голову сделать ликёр с таким странным вкусом.