— Не хочешь изменить свою ставку? — неожиданно предлагает она Рику. — Это явно будет невозможно пить, как я и говорила.
Тот отрицательно качает головой и — о боги, он правда это делает! — улыбается. Внутри всё теплеет со скоростью таяния льдов по весне. Неизвестно, каких сил стоит ему улыбнуться ей, но он делает это почти так же, как раньше, только чуть менее широко. Лицо сразу освежается, становится светлее, а ярко выраженные морщины в уголках лучистых глаз вселяют огромный оптимизм.
Джейд понимает, что пялится слишком пристально, и вынуждена отвлечь себя, сделав глоток. От сладости ликёра пересохшее горло жжёт и першит, а от лавандовых ноток, жутко дополняющих вкус крепкого настоявшегося алкоголя, перехватывает дыхание. Она заходится приступом кашля, передавая Рику бутылку и сообщая хрипящим болезненным голосом:
— У тебя и не было шанса победить. Надо было спорить на что-то более вкусное изначально.
Прежде, чем сделать глоток, Граймс медлит, словно оценивая риски, и невольно закрадывается мысль, что он мог попытаться отравить её. Джейд стыдно думать о Рике в таком ключе, но это происходит без её воли. Когда он всё же прикладывается губами к горлышку бутылки, а после морщится, сводит брови к переносице и причмокивает языком, сомнения развеиваются. Смех сдержать не удаётся. С губ срывается тихое вежливое хихиканье, которое в акустике неприступных стен звучит всё равно слишком громко и грубо. Джейд мгновенно серьёзнеет и дрогнувшим голосом уточняет:
— Мы пьём потому, что это конец?
Рик смотрит на неё растерянно и серьёзно, с толикой задумчивости и одновременно блеском решения, которое уже давно принято. Выдержать этот взгляд непросто, но на старается изо всех сил, ведь хочет услышать правду и хочет встретить её лицом к лицу.
— Я не знаю, — раздаётся ответ, и только странная глубина неразличимых эмоций в голосе Граймса позволяет увериться, что это правда. — Ты была моим другом, врагом, потом вроде как опять пыталась стать другом. Я понятия не имею, кто ты сейчас, Джейд, и как к тебе относиться.
— Кем бы ты хотел, чтобы я была?
— Это не имеет значения. Я много раз обжигался, видя в тебе того человека, которого хотел.
Она поджимает губы, медленно кивая сама себе. Сталкиваться с правдой — отстой. Как бы ни хотелось верить в обратное, Рик банально констатирует рядовые факты: она послужила причиной большого количества проблем в его жизни и жизнях многих александрийцев, а своим метанием от одной стороны к другой запутала всё ещё сильнее. Джейд знает, что Рик ждёт ответа, даже знает, какой именно ответ сможет его порадовать. Но молчит. Она никогда не была врагом для него по-настоящему. Как, может, и другом? Не желая обсуждать это прямо сейчас и решая немного потянуть время, она хлопает себя по карманам, пытаясь найти нечто крайне ценное.
— Только не это, — волнение в голосе слышнее с каждым проверенным карманом, — я не могла их потерять!
Внутри — почти истерика, паника. Горло, в котором жжётся острое послевкусие ликёра, сжимает спазмом. Рик открывает рот, намереваясь задать вопрос касательно всего этого, когда Джейд осеняет. Она больно, действительно больно хлопает себя по разбитому лбу, приговаривая, какая же она тупица. Архикосмическая тупица. С чего она вообще решила, будто снимала часы Рика с запястья? Вытаскивая их из-под манжета кофты и легко снимая с руки болтающийся металлический ремешок, Джейд протягивает Граймсу то, что ему всегда принадлежало. Его часы, которые стали для неё тикающим, как бомба, напоминанием вины.
— Откуда они у тебя? — изумлённо вздыхает он.
Джейд невесело усмехается:
— Не спрашивай, — но выражение лица Рика такое, будто он очень заинтересован услышать. — Ладно, это… Странная история. После того, как с тобой случилось… это… Ниган пришёл ко мне. У нас была договорённость, что он закроет глаза на всё, произошедшее в той комнате. Вернее, это я думала, что такая договорённость у нас была. И вот он пришёл. С подарком. Коробка, красивый бант…