— Допустим. Не то, чтобы я повёлся, но давай сделаем вид, что это так. Как ты собираешься искупать свою вину? Это серьёзный косяк — проебать мои лекарства. По баллам ты и так в жопе, поэтому списывать их с тебя бессмысленно.
Возведя глаза к потолку, Джейд мысленно охотно поблагодарила Нигана за такую благосклонность и рассыпалась в почтениях ко вселенной, которая сегодня даровала мужчине не самое кровожадное настроение.
— Я могу попробовать компенсировать это. Найти и принести больше, чем было утеряно по моей вине.
Тактику, которой она придерживалась, условно можно было охарактеризовать как «выгляди виноватой, раскаивайся, обещай исправить косяки и принести большую, чем ущерб, пользу». Джейд не была уверена, что такая модель поведения даст плоды, но надеялась на это.
— Интересно посмотреть, как ты собираешься это делать, — хохотнул Ниган, но, судя по всему, предложением остался доволен. — Давай дам тебе неделю. Хотя нет: неделя — это так банально. У тебя будет шесть дней. Не справишься с самостоятельно выбранным способом искупления грехов за этот срок — будем говорить по-другому. И вообще… — затянувшуюся паузу мужчина заполнил энергичным хлопком в ладоши. — Неужели? Ты начинаешь рассуждать здраво и перестаешь брыкаться?
Комок, вставший в горле, пришлось с усилием проталкивать дальше вместе со слюной.
— Слышал когда-нибудь притчу о двух лягушках, попавших в кувшин с молоком? Ту её версию, где одна пошла ко дну моментально, потому что сдалась, а другая из последних сил хотела выбраться и добилась только того, что сдохла уставшей?
Ниган так комично свёл брови к переносице, что Джейд показалось, что он вот-вот разрыдается от смеха.
— Я просто хочу сказать, что не собираюсь прикладывать усилий, — сдержанно пояснила она, кажется даже соврав. — Плыву по течению, вот и всё.
— По течению? В кувшине с молоком?
Она неопределённо пожала плечами.
— Кто-то же пускает по нему рябь?..
Ниган, наклонил голову набок и упёр в Джейд скучающий взгляд. Лицо его казалось пустой маской и угадать в ней какие-то эмоции не представлялось возможным.
— Я даже знаю, кто, — оповестил он, но особого энтузиазма в голосе не слышалось. Похлопав рядом с собой по поверхности диванчика, мужчина скорее приказал, чем предложил: — Садись.
Выполнять сие требование мягко говоря не хотелось, но тело всё равно покорно двинулось вперёд, почти поскрипывая от напряжения.
Нет, было бы глупо сказать, что Джейд боялась Нигана. Страх в этой ситуации был излишне простым, предсказуемым и картонным чувством, сродни шаблону. Глубина того, что она ощущала сейчас, варьировалась всеми оттенками ныне известных цветов — этот вихрь порождал в сознании настоящий хаос и стопорил спокойствие, выплёскивая вместо него целую кучу мелких эмоций и ощущений, которые, сливаясь воедино, образовывали нечто громадное.
На подсознательном уровне Джейд хотела бы избежать подобного шатко-миролюбивого общения с Ниганом, но одновременно с этим понимала, что от таких бесед никуда не деться. Обогнув столик, она всё-таки выполнила просьбу и опустилась на диван, который на вид казался куда более мягким.
До ужаса принципиально это было: сесть рядом, но на расстоянии, одновременно не забившись в угол. Этакая оптимальная зона, разграничивающая маркеры ужаса и панибратства. Нечто среднее между визгливой запуганностью и полным доверием.
Не смотря на то, что Джейд осталась довольна выбором места с угодным ей подтекстом, Ниган явно не придал этому никакого значения. Он подвинулся ближе и, сохраняя по-прежнему отстранённый вид, перекинул руку назад, вальяжно облокачиваясь о спинку дивана и весьма образно ограничивая Джейд в подвижности. Её даже начало искренне восхищать, насколько талантливая в манипуляциях людьми личность сидит рядом и как ощутимо наваливается на плечи давление, хотя Ниган ещё даже ничего не предпринял.
Этот Дьявол умел прекрасно и с филигранной точностью нарушать личное пространство и точно знал, какое впечатление это производит.
— Тогда скажи, лягушка, плывущая по грёбаному течению, — настолько мягко начал Ниган, что у Джейд мурашки поползли по ногам. Его неявное давление и этот мягкий тон совсем не сочетались. — Почему, раз ты стала пай-девочкой, мои парни говорят, что ты пиздец как подозрительно ошиваешься по Святилищу и вынюхиваешь что-то?
— Я не…
— Молчи, — близко по интонации к вежливой просьбе произнёс Ниган, но, когда он продолжил, в голосе звенели отголоски стали. — Это дурной тон — перебивать. Не заставляй снова вколачивать в тебя хорошие манеры, а то я решу, что ты ловишь от этого кайф и придумаю что-нибудь более изощрённое.