Ниган брезгливо поморщился, забирая нож, но потом, взяв себя в руки, по-отцовски похлопал девушку по плечу:
— Умница, — с гордостью заключил он. — Возвращайся в машину.
Она рассеянно кивнула и, держа полусогнутые руки у груди будто их парализовало судорогой, сдвинулась с места, весьма удовлетворительно для своего состояния передвигая ногами.
Капли крови казались настолько горячими, будто из вен Райана хлестал самый настоящий кипяток. Руки, шею, частично лицо — всё, что покрыл этот мерзкий липкий фонтан — разъедало сантиметр за сантиметром. Кожа, казалось, пузырилась и шла волдырями, издавая шипение и слабо дымясь.
Чужая кровь обжигала даже через одежду.
Джейд чувствовала на себе взгляд Рика — тяжелый, мрачный, осуждающий, саднящий грустью и придавливающий её стальным прессом к земле. Грядущая истерика скреблась и металась под кожей, но даже это не заставило её взглянуть на Граймса. Она полагала, что больше не имеет на это морального права.
— Рикки-тикки-тави, — протянул Ниган, скалясь и пробуя на вкус только что пришедшее в голову прозвище. — Ну и охуевший же у тебя видок.
Рик стиснул зубы и покачал головой, удерживая себя от комментариев.
— Не буду врать, — продолжил лидер Спасителей, гортанно хохотнув, — я и сам в приятном удивлении.
— Ты получил что хотел, — угрюмо резюмировал Рик, разводя руками и понимая, что бушующий внутри гнев не стал тише.
— Верно, — просто согласился Ниган. — Но я хочу ещё много всего. Например, повысить таксу. Раз у вас так много сил, что вы впускаете незнакомцев, вместо того, чтобы обобрать их и послать в шею — это хорошо, похвальный энтузиазм. Проявите его ещё раз на грядущей неделе, пока будете собирать для меня в два раза больше барахла.
— Это невозможно, и ты знаешь это, — возразил Граймс. — Мы и так отдаём максимальное количество вещей.
— Значит отдадите больше, — пожал плечами лидер Спасителей. Безразличное выражение его лица сменилось на что-то более издевательское, когда он крутанул Люсиль. — В два раза. Придётся потрудиться, но уверен вы как-нибудь справитесь. Затяните пояса, сцепите зубы… но да что я рассказываю, ты сам знаешь.
Ниган, будто ставя негласную точку, закинул биту на плечо и дал отмашку своим людям:
— Отъёзжаем.
Рик обратил внимание, как несколько Спасителей, брезгливо морщась, обходили тело Райана, когда как другие совсем не чурались — наступали на кровавую лужу и невозмутимо шли дальше.
Почему каждый визит этих людей заканчивался тем, что кто-то умирал? А он — Рик — был вынужден безмозгло стоять, смотреть, как алый цвет заполняет улицу, и слушать булькающее шипение, сопровождающее превращение в ходячего?
Это была странная и тотально чудовищная закономерность. Чёртов круг, который никак не хотел разрываться и раз за разом направлял его по уже знакомой траектории.
Райан погиб просто так. Просто потому, что Нигану захотелось.
И только стоящий в горле спазм спасал Граймса от тошноты.
— И ещё, Рик, — произнёс Ниган, останавливаясь на полпути к машинам. На губах его играла победная улыбка, а глаза глумливо блестели. — а этот пластилин не такой уж и дерьмовый, не находишь?
9/1.
Вот они мы — на безопасном расстоянии.
А вот мое сердце — то, что от него осталось.
Я разрешу тебе убить меня
лишь один раз.
Hurts — Once
Об этом предпочитают не говорить во всеуслышание, но есть вещи похуже, чем забрать чью-то жизнь. Перепачкаться в чужой крови. Умереть от гложущего чувства вины.
Есть вещи похуже.
Например, убив, не почувствовать ничего. Совсем. Только холодный, безразмерный водоворот в грудной клетке, не имеющий ничего общего ни со страхом, ни с отвращением. Что-то совсем другое, бесформенное, не поддающееся никакому описанию и осмыслению.
В голове ведь пусто. Пусто везде. Вокруг нет ничего, что может вернуть тебя к жизни.
Потому что возвращать уже нечего.
Мир продолжает функционировать. Люди движутся, шестерёнки реальности проворачиваются, солнце светит… но тебя будто выбросили за пределы этой сцены. Выпотрошили, вывернули наизнанку, вытащили ту пресловутую субстанцию, громко названную «душой», и засунули на её место что-то чужеродное. Что-то, что не является тобой.