— Ты пропустила пятнышко, — невозмутимо заметил Ниган, когда Джейд уже убрала тряпку обратно в бардачок. Удивительным образом он умудрялся следить за едущими впереди машинами и рассматривать её достаточно пристально, чтобы заметить оставшиеся капли крови.
Джейд растерянно кивнула, выражая только принятие этой информации к сведению, когда мужчина послюнявил палец и, протянув к ней руку, принялся прилежно стирать злосчастную красную каплю. Она не сразу осмелилась взглянуть на него, но когда когда всё же сделала это, на пустом прежде лице очертилась адская усталость. Ниган — беззаботный и с хитрой ухмылкой размазывающий собственную слюну по её щеке — настолько угнетал и выматывал своими странными выходками, что холодное равнодушие дало совсем маленькую, но всё же стратегически важную трещину. Джейд не ощутила нужного отвращения, но отчётливо поняла, что с этим моментом что-то не так. Хотя бы потому, что вместо того, чтобы отшатнуться и мотнуть головой, она продолжила сидеть на месте, позволяя своему лидеру сделать всё, что ему хотелось.
«Своему лидеру». Боже, как же отвратительно это звучало. Пошло, фальшиво, преувеличенно и совсем уж смиренно. Эта мысль заставила Джейд закрыть глаза и стиснуть зубы, шумно втягивая воздух через нос. Как бы то ни было — Ниган не являлся её лидером, хотя она и была вынуждена подчиняться ему.
Только когда до ушей донёсся задорный смешок Нигана, она нашла в себе силы отшатнуться от этого странного «умывания».
Мужчина вернул руку на руль, и какое-то время они проехали молча.
— Ты сделал ставку на то, что я никогда прежде не убивала беззащитного и незаслуживающего этого, — с вялым укором произнесла Джейд, исключительно потому, что молчание угнетало. — И просчитался.
Ниган как-то странно хмыкнул, решив уточнить:
— Неужели? — получив в ответ пространное пожатие плечами, он мельком взглянул на Джейд. — Обожаю грязные скелеты в шкафах, они привносят столько красок! Вот стоишь ты, смотришь на человека — он слюнтяй слюнтяем… и тут на тебя вываливается какой-нибудь его скандальный грешок! Ух, как это интригует. Грешок на деле, как правило, оказывается той ещё поеботой, но то, как этот слюнтяй оберегал его… вот это забавляет. Такая умилительная преданность своему ебучему эго…
— Угу, — туманно согласилась Джейд. — У многих только эго и осталось из прошлой жизни, не удивительно, что они его защищают.
Ниган провернул руль, сворачивая с шоссе на грунтовую дорогу. Маршрут лежал через лес, и по его окончанию была ещё одна асфальтированная трасса, ведущая почти прямиком до самого Святилища — Джейд хорошо изучила схему перемещения ещё по пути в Александрию.
И, хотя лидер Спасителей отрешённо молчал, она не сомневалась, что её реплику не оставят без ответа:
— Запахло слезливой и очень тухлой драмой, — уколол Ниган, подводя итог. Потом, отведя руку в сторону, он демонстративно принюхался и осклабился в усмешке: — Или это ты обделалась, когда резала того парня как свинью? Прими мои запоздалые восхищения, кстати. Это было феерично, даже Люсиль оценила.
Этого уже было достаточно, но лидер Спасителей останавливаться не собирался:
— Как он хрипел, когда ты его почикала! И рожу такую удивлённую скорчил, будто ему вместо минета сделали обрезание… Я думал лопну от смеха — сдержался только ради приличия, — Ниган открыто потешался и не думал скрывать собственного веселья. Задорно хохотнув, он потёр поседевшую бороду тыльной стороной ладони и переключился: — Что там с твоим жалким грешком, расскажешь?
— Нет, — отрезала она. — Я из тех слюнтяев, тщательно оберегающих свои скелеты.
На этом беседа прервалась. Джейд отвернулась к окну, вроде собираясь рассматривать серые пейзажи, но так и не нашла в себе сил сфокусировать зрение. Полный размытых полутонов мир ни к чему не обязывал, в отличие от предельно чёткой реальности.
Тишина звенела в ушах, отдаваясь тихим гулом и неприятным ощущением стиснутой барабанной перепонки, как при взлёте самолёта или его посадке. Тишина содержала в себе гораздо больше упрёка, чем хотелось бы.
Джейд запустила пальцы в волосы, пытаясь унять боль в ноющем затылке. Головная боль стучала в мозгу хаотично и через совершенно разные промежутки времени обезоруживающе разрывалась, раня осколками.