Выбрать главу

Эта версия была относительно неиспорченной по тем же причинам, по которым он её презирал.

Воды кишели рыбой.

Деревья, выращиваемые здесь, были в основном знакомы ему и приносили те версии фруктов и орехов, которые он знал по тем другим Землям. Учитывая эти деревья, дичь, рыбу, а иногда даже и медведей, земля предоставляла больше пищи, чем ему когда-либо понадобится, и здесь царил умеренный климат с незначительным количеством хищников.

Идиоту тут понравилось бы.

Тому, кто не нуждался в интеллектуальной стимуляции, кто мог сидеть, есть ягоды и орехи, наблюдать за рассветом и купаться голышом, а потом тратить свой день на вязание крючком, плетение ковров, пошив одежды, изготовление горшков из грязи и глины… для такого идиота это лесное существование покажется духовным раем.

Коленопреклонённым тоже понравилось бы.

Они бы молились, пели песни и общались с Предками.

Они могли целыми днями поздравлять самих себя за своё неподкупное великолепие… строить конструкции, полные пушистых зверьков, радуги и идеальных людей, живущих вместе в гармонии безо всякого чувства реальности или самосохранения.

Если бы здесь когда-нибудь высадилась инопланетная раса, это поселение было бы уничтожено за наносекунды.

Что более важно, с точки зрения Фаустуса… именно такой образ жизни уничтожил расу видящих на Старой Земле.

Это практически гарантировало их порабощение, когда люди наконец-то наткнулись на них. Древние сидели в своих ханжеских пещерах, напевали свой ханжеский суеверный бред и позволили себе культурно атрофироваться до состояния выученной беспомощности1.

Они уничтожили сами себя.

Видящие Старой Земли победили сами себя.

Они превратили себя в овец.

Они чистой силой воли сделали рабов из воинов.

Фаустус поднял руку, заслоняя глаза от яркого солнца, и, щурясь, рассматривал то, что называлось рекой Потомак в двух других мирах, в которых он жил. Он теперь понимал, что Старая Земля намного сильнее походила на ту планету, которую он только что покинул.

Местоположение также говорило ему, как много мысли и заботы Мири вложила в перенос его сюда. Она оставила его на этой версии Земли практически в той же самой географической точке, из которой она забрала его в другом мире.

Очевидно, её это не волновало… лишь бы убрать его с дороги.

Его желудок заурчал.

Осознав, что умирает с голоду, и вспомнив, что прошлым вечером почти не ел, он отвернулся от вида на реку и зелёную долину ниже.

Он собирался пойти в центр деревни, заставить одну из уродин приготовить ему завтрак и, возможно, пососать его член, пока он будет есть…

Но тут что-то вдруг пробежало дрожью по его свету видящего.

Сила.

Так много силы, что он остановился как вкопанный.

Это снова скользнуло по нему, и он резко втянул вдох.

В оба раза это едва задело его, но все волоски на его руках и шее сзади встали дыбом. Он прочувствовал это в своём нутре, пахе, на языке, кончиках пальцев, на губах.

Он стоял там, чувствуя вибрации и отзвуки ещё несколько секунд после того, как присутствие покинуло его свет. Задержав дыхание, он оставался совершенно неподвижно.

Он ждал, не вернётся ли оно.

Затем он задышал тяжело, его сердце загрохотало в груди.

Gaos.

Бл*дский gaos, gaos, gaos…

Он не ощущал ничего даже отдаленно похожего с тех пор как…

Он повернул голову, взгляд метнулся назад, вверх по склону.

Его тело последовало через долю секунды.

Он пошёл в наиболее вероятном направлении, затем снова остановился.

Он не переставал смотреть по сторонам.

Он лихорадочно сканировал своё окружение глазами и светом, ища источник того интенсивного прилива присутствия, которое едва задело его aleimi или живой свет. Он обыскал холм над ним, деревья, траву, кустарники, различные деревянные домики и палатки, которые испещряли поселение людей.

Он ощутил такую интенсивную тоску, что раздражённо вскрикнул.

Затем… из ниоткуда.

— Я тебя знаю?

Фаустус повернулся так резко, что едва не повредил себе шею.

Перед ним стоял абсолютно голый мужчина-видящий.

Член, рост, глаза, странная симметрия тела — всё выдавало в нём видящего.

Мужчина стоял там, и его глаза источали самый бледный золотистый свет, почти белый, с лёгким отливом золотых лучей солнца. Выражение лица существа оставалось пустым и полностью лишённым эмоций. Вопреки его словам и вопросу, который они подразумевали, он даже не казался любопытствующим.