– Хорошо, – она встряхнула головой. Глупо отступать на полпути: тем более, ведь для этого она и приехала к Блэку. – Ты ведь сделаешь всё, как нужно?
– О, да, – Лоренс поднялся с постели. – Скажу без ложной скромности: никто еще не оставался недовольным мною, – молодой человек озорно улыбнулся. Вивиан стыдливо отвела взгляд: он принялся расстегивать брюки. Вскоре он уже стоял перед ней в одной лишь рубашке, разошедшиеся полы которой открывали взору Вивиан негустую поросль золотистых волос на его груди, узкую дорожку волосков всё того же темно-золотистого оттенка, сбегавшую вниз по плоскому животу прямо к…
– Ну, не будь такой скромницей, – поддразнил ее Лоренс. – Потрогай меня там. Тебе ведь любопытно, правда?
Вспыхнув, она опасливо подчинилась, словно Блэк предлагал ей приласкать дикого зверька. Тонкие пальчики осторожно коснулись полувозбужденного органа; помедлив, Вивиан обхватила его рукой, молчаливо изумляясь бархатистой нежности его кожи и упругой горячей пульсации под ней. Как ни странно, ей нравилось прикасаться к нему.
И ему, без сомнения, тоже нравились ее прикосновения.
– О, да, моя дорогая, – выдохнул Лоренс, аккуратно направляя ее руку своей. – Это безумно приятно! Да… особенно вот так.
– Это так… необычно, – леди Кларендон чинно сложила руки на коленях, стараясь не обращать внимания на явные изменения, вызванные ее ласками. Как он мог так увеличиться, едва ли не вдвое?! Нет, конечно, она знала об эрекции у мужчин, но увидеть всё собственными глазами было поразительно. И захватывающе. И еще более захватывающе – осознавать, что причиной столь ощутимой перемены стала она сама. Боже, разве правильно, что она испытывает горделивое удовольствие из-за того, что заставила его возбудиться? До чего же бесстыдно!
Лоренс едва не рассмеялся при виде выражения, появившегося на ее лице, – она пыталась выглядеть благонравной старой девой, которой ни разу в жизни не пришло в голову ни единой нескромной мысли. Однако, впечатление оказалось совершенно испорчено брошенным Вивиан в его сторону любопытным взглядом и незамедлительно вспыхнувшим на ее щеках румянцем.
– Мне нравится, как ты на меня смотришь, – признался Лоренс с улыбкой.
– А мне нравится то, что я вижу, – выпалила Вивиан и залилась еще более яркой краской, не в силах поверить, что осмелилась сказать ему такое.
Глаза Блэка, однако, сверкнули одобрением.
– Можешь смотреть на меня, сколько пожелаешь, милая, – великодушно позволил он. – Можешь даже сказать, что поражена тем, как невообразимо щедро одарила меня природа!
Вивиан молча усмехнулась.
– Впрочем, для мужчины опыт важнее размера. Хотя некоторые мужчины – такие, как я, – от природы великолепные любовники. Такими уж мы родились! И я не намерен быть голословным, – Лоренс стянул рубашку с плеч, оставшись восхитительно обнаженным: Вивиан с трудом могла отвести взгляд от его стройной гибкой фигуры. Не странно ли, что она испытывала к нему – почти незнакомому человеку – такое сильное влечение? Да, наверное, Блэк прав, и она распутна в глубине души. Разве порядочная девушка может так желать мужчину, пусть даже безумно красивого и обаятельного? Или же дело в том удовольствии, что он уже заставил ее испытать?
Отойдя к столику – собственная нагота нисколько его не смущала, – Блэк взял одно из полотенец и, вернувшись к кровати, аккуратно расстелил его. Что-то внутри у Вивиан взволнованно сжалось, когда она поняла, для чего ему это понадобилось. Но следующее его действие полностью поменяло ход ее мыслей и заметно смутило девушку. Увидев в его руках тот самый загадочный конвертик, Вивиан вдруг сообразила, что это такое.
– Так это и есть «французское письмо»[1]? – пробормотала она.
– О, а ты не такая уж неосведомленная! – приподнял брови Лоренс. – Скажи, почему всё непристойное обязательно ассоциируется с Францией? «Французская болезнь», «французская любовь»… Кстати, во Франции их называют «английскими рединготами».
– А мы не можем обойтись без него?
– Никому не нужно, чтобы ты забеременела: ни мне, ни тебе. Ты не должна об этом беспокоиться: я позабочусь о последствиях. Вернее, об их отсутствии.