– Уверен, моим родителям вообще неведомо такое понятие, как «любовь»! – Лоренс насмешливо фыркнул. – Видишь ли, Франческе было ради чего рискнуть. У нее имелись неплохие шансы на успех, а у меня… у меня нет таких шансов. Это всё равно, что поставить на зеро и надеяться на выигрыш! Мне всю жизнь окружающие давали понять, что я – нежелательное последствие случайной связи.
– Но что, если твой отец – настоящий отец – вовсе не считает тебя «нежелательным последствием»?
– Мейтленд, – Лоренс взглянул на друга с чем-то вроде сочувствия, – твоя беда в том, что ты слишком хорошо думаешь об окружающих. Ты считаешь их достойными людьми, а вовсе не эгоистичными мерзавцами с мелочными интересами.
– А может, это ты чересчур критичен в суждениях?
– Просто так легче жить. Когда ты не ожидаешь от людей многого, им сложнее тебя разочаровать.
– Но это вовсе не значит, что тебя на самом деле окружают одни лишь негодяи! И не факт, что твой отец – один из этих «эгоистичных мерзавцев». Если всё это время он не давал о себе знать, не обязательно он не хочет иметь с тобой ничего общего. Что, если он просто не знает о твоем существовании? Ведь лорд Джералд не жаловался всем направо и налево, что его жена родила ребенка от другого мужчины. Я уверен, никто даже не подозревает, что ты…
– …Ублюдок, – подсказал Блэк, скривившись.
– Незаконнорожденный. Если на то пошло, это может быть вовсе не так. Лорд Джералд может сомневаться, сколько угодно, но…
– Это вряд ли. И, честно говоря, я рад, что нас с лордом Джералдом не связывает кровное родство.
Мейтленд взглянул на него искоса.
– Может, ты хотя бы попытаешься выяснить, не состояли ли в любовных отношениях леди Джералд и мой отец?
Однажды Лоренс заметил полушутя-полусерьезно, что, учитывая неразборчивость в связях его матери и любвеобильность покойного лорда Мейтленда, вполне может оказаться так, что они с Фергусом – единокровные братья. Однако граф почему-то не счел такую возможность забавной.
– Вряд ли мы с тобой родственники, – откинувшись в кресле назад, Блэк взял сигару из маленького ящичка и, обрезав кончик, зажег ее. – Но, если этот вопрос тебя так волнует, я попытаюсь выведать у матушки, какого мнения она о покойном Джайлсе Мейтленде. Она как раз часто появляется сейчас на балах: выводит в свет какую-то из моих бесчисленных кузин.
Фергус кивнул. Да, сложно представить двух более непохожих друг на друга людей, чем он сам и Лоренс, но, всё-таки…
– А как дела здесь, в клубе? – переменил он тему разговора. – Всё спокойно?
– Да, – Блэк выдохнул сизое облачко дыма. – Пару дней назад, правда, один посетитель излишне огорчился из-за того, что фортуна обошла его стороной, и принялся буянить, проигравшись в пух и прах, но мы вышвырнули его вон. А так всё было спокойно.
– Сейчас мало посетителей, да?
– Такое уж время года! Сезон начнется еще не скоро; только что закончились новогодние праздники… Кстати, – Блэк внимательно посмотрел на собеседника, – в ближайшие несколько недель меня не будет в «Сапфире» по вторникам и пятницам. По крайней мере, первую половину ночи. Нет, конечно, я могу приезжать в клуб позже, как только освобожусь…
– Ну что ты. Тебе не обязательно бывать здесь каждый день!
– Это было бы предпочтительно, – Блэк кивнул.
– Хорошо: по вторникам и пятницам я буду здесь, – Фергус кивнул, решив не вдаваться в расспросы, если сам Лоренс не желал ничего добавлять к уже сказанному. – Это не проблема.
– И, да, Мейтленд… – граф, уже углубившийся в изучение какого-то письма, верхнего в стопке бумаг, покоившихся на его столе – разговаривали они с Блэком в кабинете Фергуса, – вопросительно посмотрел на Лоренса. – Вот что еще. Ты знаешь графа Кларендона?
– Кларендона? – Фергус, повертев письмо в руках, положил его обратно. – Знаю, а что?
– Опиши мне его.
– Это довольно-таки бодрый старичок лет семидесяти…