Но лорд Мейтленд был его лучшим, если не сказать, единственным другом, а потому Лоренса бесконечно раздражало, что всеми помыслами графа завладела его молодая жена. Даже если Франчески не было рядом, Фергус мог говорить исключительно о ней.
Сначала Блэк пытался бороться, но шансов против рыжеволосой обольстительницы у него не имелось. Франческа завоевала сердце графа целиком и без остатка, и, признав, наконец, свое поражение, Лоренс тихо ретировался с поля боя.
А Фергус даже не заметил произошедшей с другом перемены. Лоренс же с удвоенным рвением окунулся в излюбленные пороки: пьянство и распутство, яростно убеждая себя, что часы в обществе шлюх, пройдох, негодяев и бутылки ничуть не уступают совместным с Мейтлендом вечерам.
Но в последнее время им всё чаще и чаще завладевало странное состояние легкой тревоги и неудовлетворенности, желание сделать что-то… если бы только он знал, что! Но в том-то и крылась проблема: Лоренс сам не понимал, чего хочет. В его жизни появилась какая-то невидимая прореха, которую он не знал, чем заполнить.
Ни одно из прежних занятий не могло вернуть ему душевный покой. Блэку казалось, что в свои двадцать шесть лет он узнал о жизни всё, что только мог, изведал все развлечения и обречен отныне на тоскливое существование без всякой цели.
Он снова стал появляться на приемах и балах, неизменно напуская на себя отчаянно скучающий вид, столь модный у молодых аристократов. Блэку доставляло странное, чуть извращенное удовольствие наблюдать за нервной паникой юных дебютанток и их мамаш, считавших его дьяволом во плоти, стоило ему обратить взгляд на одну из этих молодых особ (словно они интересовали его хоть в малейшей степени). Обычно же он искал себе на балах пару на вечер: какую-нибудь леди, так же, как и он, скучающую и не обремененную моралью. Но даже общество хорошенькой женщины в постели не всегда помогало избавиться от гнетущего чувства собственной ненужности.
Сложно сказать, что удержало его дома в тот январский вечер, когда прием в своем роскошном особняке устраивали граф и графиня Торнхэм. Зимний Лондон традиционно не изобиловал развлечениями: рождественские и новогодние праздники многие проводили за городом, в кругу семьи. Мейтленд с женой тоже отправились в Гемпшир: правда, чуть позже, в первые дни наступившего нового года, потому как в канун праздника в «Сапфире» устраивался маскарад. Но уже через два дня после блистательно организованной вечеринки в клубе супруги Мейтленд покинули Лондон: Блэк заверил их, что превосходно справится со всеми делами в «Сапфире» в одиночку.
Бал у Торнхэмов (по случаю какого-то семейного торжества) был одним из немногих мероприятий, где Лоренс мог бы неплохо провести время. И всё же, он остался дома: то ли решив, что на улице слишком холодно, то ли сочтя, что все балы довольно-таки скучны и однообразны. Да и уламывать какую-нибудь очередную леди на совместную ночь – чересчур хлопотно. Придется говорить ей комплименты, уверять, что она удивительна и необыкновенна, танцевать с ней… Нет, если ему действительно так нужно женское общество этим вечером, лучше отправиться в бордель. Там, по крайней мере, не придется притворяться, будто бы ты хочешь чего-то совершенно другого, а вовсе не того, чем всё завершится на самом деле.
Но Лоренс так никуда и не поехал. Почему бы не провести вечер дома, раз уж выдалась такая возможность? Почти всю предыдущую неделю он задерживался в «Сапфире» до самого утра – исполнял обязанности радушного хозяина, привечающего каждого гостя, готового оставить свои денежки за карточным столом или за игрой в рулетку, – и теперь чувствовал, что нуждается в отдыхе. А может, думал Блэк, глядя на часы, висевшие над каминной полкой в его кабинете, где он вяло просматривал газету, уже и отправиться в постель? Конечно, еще всего лишь половина десятого, но ему так дьявольски хочется спать…
Блэк поморщился от негромкого, но настойчивого стука в дверь.
– Что там такое? Заходи, Картер.
В кабинет заглянул дворецкий – невысокий и худощавый мужчина, уже обзаведшийся, несмотря на довольно-таки молодой возраст, обширной плешью. Картера всегда легко было узнать по его манере стучаться в дверь: казалось, что он старательно выбивает какой-то загадочный код, известный лишь ему.