Весь мир вокруг них словно бы замер. Не было слышно ни голосов, ни шагов спешащих куда-то служащих. Вокруг не было ни единой живой души. Из-за высоких, украшенных сложным витым узором, дверей не раздавалось ни единого звука. Было совершенно непонятно рад Император посетителю, с которым общался или же последний был казнён на месте, попав в немилость из-за своих слов.
Рука Линсель сжала его предплечье. Улисс хотел её как-то приободрить и успокоить, но не мог подобрать нужных слов. Также ему совершенно не хотелось нарушать установившуюся тишину, настолько, словно бы от этого зависели их жизни. Поэтому он мягко обхватил её ладонь. Это было меньшим, что он мог сейчас сделать для неё, но даже такая мелочь успокоила девушку хотя бы немного.
Двери открылись с громким скрипом, разрывая напряжённую тишину. Двое гвардейцев, открывших створы, грозно встали в дверном проёме. Из приёмной медленно вышел Аллос в простых монашеских одеждах, совершенно не соответствовавших убранству дворца. Он мягко и самодовольно улыбался, Улиссу на мгновение даже показалось, что сейчас монах начнёт напевать какую-нибудь простенькую мелодию, настолько непринуждённо тот покидал приёмную.
– Можете войти, лорд Лаймил. – произнёс один из гвардейцев.
Улисс встал с жёсткого сидения и помог подняться Линсель. Он вошёл в наполненный светом зал, кивнув охранявшим двери. Лорд Лаймил был одет в свои фамильные цвета. О принадлежности к имперским служащим напоминал лишь чёрный жилет, надетый поверх ярко-алой рубашки. Раньше ему очень нравился этот цвет, он выглядел гораздо более благородно чем какой-нибудь бледно-голубой или оранжевый.
Вот только сейчас этот цвет ему слишком напоминал о цвете свежей крови, вызывавшей тошноту. Если бы не правила этикета, он бы вообще предпочёл быть одетым во всё чёрное или просто прийти в военной форме.
Линсель же напротив была вынуждена надеть на аудиенцию чёрную стёганную куртку. У неё больше не было статуса высокородной леди, равно как и фамильных цветов. И Улисс собирался это исправить, именно для этого они просили аудиенции. Единственным украшением, что выделялось на фоне чёрной одежды, был меч, гордо висевший на поясе. Мутное серое металлическое лезвие ловило отблески множества свечей, освещавших зал.
Девушка всё ещё хромала. Хотя путь до столицы продлился не многим менее одного сбора, она по-прежнему опиралась на посох для ходьбы. Конечно, спустя практически треть года нога стала меньше болеть и Линсель перестала морщиться от боли при каждом неверном шаге, хоть и медленно, но всё же она шла на поправку.
– Ваше Императорское Величество. – произнёс Улисс и замер в поклоне.
Линсель одновременно с ним замерла в реверансе, стоя на полный шаг дальше от Императора, чем Улисс. Посох в её руке неловко ударился о пол. Единственным спасением от гулкого и шумного звука стал толстый и мягкий ковёр, которым был устлан пол во всём зале.
– Можешь выпрямиться лорд Лаймил.
– Благодарю, Ваше Императорское Величество. – поднял голову он, и замолчал в ожидании, когда Император разрешит подняться Линсель.
– Говори, по какому важному делу вы пришли в самое преддверие празднования Сбора. – властно произнёс Император с украшенного резьбой стула.
– Если позволите, Ваше Императорское Величество. – начал лорд Лайммил. – Разрешите выпрямиться моей спутнице. Она повредила ногу во время боевых действий под мятежным Якорем.
– Это будет противоречить этикету. Однако же, можешь выпрямиться. – обратился он к Линсель.
Она выпрямилась, но продолжала молча стоять, не поднимая взгляда на Императора. Статус не позволял ей отвечать без прямого вопроса. Её рука крепче сжала магобад боевого посоха.
– Я слушаю. – произнёс Император, одаривая Улисса холодным взглядом.
– Моя просьба об аудиенции предназначалась для восстановления фамилии Линсель Лейланы, а также её владений. – проговорил он, с трудом двигая пересохшими от волнения губами.
– Этот вопрос не стоит моего личного рассмотрения. Вам двоим всё ещё дозволено быть здесь лишь из-за ваших успехов в усмирении бунтовщиков. – устало проговорил Император. – Впрочем, и те сомнительны. Фамилия – это не только привилегии. От высокородного требуется умение защитить свои собственные земли, именно этого они сделать и не смогли. Более того, это не единственная их провинность. О восстановлении фамилии «Лейлан» не может быть и речи, это же касается и их владений.
– Это же не справедливо. – не сдержался Улисс.
– Справедливость? Она тут совершенно не причём. Я не потерплю никаких махинаций с чёрным песком. Поэтому пусть эта дочь изменника радуется тому, что ей позволено жить. Что касается тебя, попрошу не забывать, где ты находишься.