Всё случилось меньше чем за мгновение. И вот отец Линсель уже стоял, сжимая только один из мечей. Второй с громким бряцаньем оказался в дальнем углу кабинета.
– Неужели ты мечи покупал только для вида? Нравилось любоваться на них? Это же бесценные подарки Мастера, они должны использоваться в деле.
На этот раз не успела понять, что произошло не только сама Линсель, но и Лорд Лейлан тоже. «Всего лишь один выпад и кровь из пореза на шее бьёт как вода из фонтана на дворцовой площади.», – вдруг подумалось ей. Несколько горячих капель попали и на Линсель. Отец громко хрипел. Он безуспешно хватался за горло, в попытках остановить кровь. Капли почти обжигали. Горячие капли крови самого холодного человека, что она знала. Даже ей уже было понятно, что отец почти мёртв. На жизнь ему оставалось лишь несколько ударов сердца. Холодное осознание. Всё что она могла сделать, это сжаться в стену как можно сильнее. Ллойд посмотрел ей прямо в глаза. Этот взгляд жёлтых, глубоких глаз будто бы выражал сочувствие и понимание.
– Ну что, теперь займёмся девчонкой?!
Она не видела, кто это произнёс. Она уже ничего не видела. Пустой и расфокусированный взгляд просто смотрел в пространство. Топот приближающихся шагов. Кто-то взял её за подбородок. Они что-то говорили, Линсель не пыталась вслушиваться в слова.
Ллойд спрыгнул с её рук. Валлан яростно заклокотал, в попытках отогнать людей от хозяйки. Даже вцепился в чью-то ногу.
– Вы только гляньте какая преданная пара сапожек! – рассмеялся кто-то из толпы, скорее всего это был одноглазый, но Линсель не была уверенна.
Она видела перед собой только лезвие меча, оно было в крови, и было занесено над Ллойдом. Из её горла вырвался лишь жалкий протестующий не то хрип, не то стон. Почти сразу Линсель кто-то пнул, помешав даже тем жалким песчинкам сопротивления, лицо почему-то обожгла полоса жара. Ей удалось сделать глубокий вдох, через сковавшую её боль. Взгляд всё никак не мог оторваться от окровавленного острия. Оно вдруг замерло всего в нескольких пальцах от Ллойда.
– Оттен, ты чего? Животинку жалко стало?
– К якорю тебя. Меч почему-то застрял.
– Застрял? В воздухе? Если стало жаль этого валлана, то так бы и сказал. Мы же не за ним сюда пришли, в самом деле.
Одноглазый ничего не ответил, только отпустил меч. Тот же в свою очередь так и остался висеть в воздухе. Ллойд, выполнив свой долг по отпугиванию враждебно настроенных людей, пошёл обратно к Линсель, не переставая яростно клокотать.
Боль почему-то становилась только сильнее, но надо было бежать. Бежать прочь. Сковавшие её страх вместе с болью позволяли только медленно ползти. Но и этого было достаточно. Меч, застывший в воздухе, достаточно отвлёк внимание. Даже сама Линсель не могла оторвать от него свой взгляд.
Она была уже почти у двери. Боль же в свою очередь стала невыносимой. Последний рывок, встать, выбежать за дверь. Стоило ей только отвести взгляд, как меч упал на пол. Боль ослабла.
– Девчонка уходит! Хватайте её!
Старые коридоры поместья выглядели тёмными и совершенно незнакомыми. Мёртвые слуги встречали её окровавленными лицами и одеждами. Похоже они пытались сопротивляться. После того, что Линсель уже увидела, они почти не вызывали ужаса. Ближайшей была дверь в сад. Надо было бежать именно туда. Топот и громкое сопение Ллойда, бежавшего следом за хозяйкой, отдавались эхом в полупустых коридорах.
Глава 4. Улицы
Глаза всё отказывались открываться. Что-то липкое склеило веки между собой. Тёплое тело валлана клокотало под рукой. Спина Линсель упиралась в твёрдую каменную кладку.
Надо было как-то открыть глаза. Надо было осмотреться. Надо было узнать, где она вообще находится. Во рту пересохло. Всё болело. Особенно лицо. Липкое, и неприятно-солёное. Кровь.
Глаза наконец открылись. Грязный и пыльный слепой переулок. Линсель не представляла где она находилась. Похоже это были новые улицы Келира. Наверное, ей стоило куда-то идти и что-то делать, но заставить себя подняться она так и не смогла. Сил хватило только на то чтобы крепче обнять чешуйчатое и тёплое тело Ллойда. Он заворочался и проснулся, потягиваясь и подрагивая. Но уходить никуда не стал, сильнее прижавшись к хозяйке.
Клонившееся к горизонту солнце уже почти ничего освещало. Закатные лучи окрашивали то немногое, чего могли достичь, окрашивали в цвет крови. К её горлу подступил ком горечи и тошноты. Глубокий вдох заставил зайтись кашлем от пыли.
За пределами переулка ходили фигуры. Рассматривать их совершенно не хотелось. Было уже хорошо, что никто не подходил к самой Линсель и не беспокоил её.