В этом не было каких-то особенных сложностей. Потребовалось всего пару раз спросить дорогу у прохожих. Конечно, многие не отвечали Линсель, да она и сама бы не ответила, подойди к ней с расспросами кто-то в грязном платье и свежей раной поперёк лица. Но вот, двери почтового дома уже были перед ней.
Немного постояв в нерешительности перед закрытыми дверьми, Линсель потянула ручку на себя. Открывая светлое полупустое помещение. Кто-то переговаривался с работниками, кто-то писал письма, другие их диктовали. Насыщенный гул, не идущий ни в какое сравнение с улицей, ударил сквозь уши, выбивая пол из-под ног. До этого Линсель не приходилось бывать в почтовых домах, написанное письмо куда проще было отправить слугой.
– Я бы хотела написать и отправить письмо. – произнесла Линсель, подойдя к ближайшему свободному работнику.
– Здравствуйте. Писать умеешь или будешь диктовать?
– Умею. – проглотив обиду от непочтительного обращения, сказала она сквозь стиснутые зубы.
-Одна зентмера. – Линсель, вынула монету и положила перед почтовым работником. – Можете взять бумагу и перо.
«Ваше Высокородное Величество, властитель Империи пяти Якорей, наследник воли самого Мастера Цепей и защитник всего сущего от запечатанного великой жертвой, Аллеинел Зентлиель.
Как последняя наследница фамилии лорда Лейлана, я пишу, дабы сообщить о затруднительном положении, в котором я оказалась. Лорд Алайсел Лайлан был жестоко убит в собственном поместье, в городе Келир. Мне, волею Мастера, удалось избежать подобной участи и скрыться от нападавших. Их количество и мотивы мне не известны. Также неизвестно мне, будут ли они продолжать искать меня, или же я не являлась их целью с самого начала. Возвращаться в поместье считаю слишком рискованным и по возможности постараюсь покинуть Келир.
Прошу вас оказать посильную помощь в восстановлении чести фамилии Лейлан, и вернуть Келир под контроль.
Со всем уважением, Высокородная Леди Линсель Лейлана, последняя своей фамилии.»
Рука Линсель дрожала и строки получались не ровными. Из-за правил приличия, всё произошедшее с ней, с отцом. Всё это отражалось в сухих и чёрных строчках из букв так обыденно, так буднично и так незначительно. Подпись получилась хуже всего, написать «последняя своей фамилии», это заняло у неё время. Очень долго она держала перо над бумагой в нерешительности, пока капля чёрная капля не сорвалась, наконец, на белый лист. Разумеется, этикет требовал переписать письмо. Отправлять бумагу с чернильными кляксами самому Императорскому Величеству было просто не позволительно. Впрочем, экстренность ситуации сгладит серьёзность нарушения.
– Я бы хотела отправить письмо в запечатанном конверте.
– Как пожелаете. У вас при себе есть печатка? – Странно, обращение служащего стало более вежливым, кажется оно изменилось ещё тогда, когда она ответила, что будет лично писать письмо.
– Да, конечно. – сложенный лист отправился конверт. Печатка придавила каплю из сургуча.
– Куда отправить письмо?
– Лейвост, Императорский дворец, зал прошений.
– Императорский дворец? С вас будет ещё четыре зентмеры.
Это были почти все её деньги. Перед служащим оказались три зентмеры полными монетами и ещё один имперскими мерами. В кошельке оставалось пять мер. Но письмо было отправлено и это главное, оставалось только надеяться на ответные действия со стороны Императора.
Но до этого необходимо было каким-то образом дожить. Нужно было раздобыть денег. Пяти мер было мало даже для самой дешёвой комнаты на месяц. Точно, у неё оставался нож с узором в виде виноградной лозы, наверняка его можно продать стекольщику. Вот только расставаться с ним был всё равно, что избавиться от воспоминаний, вырезать и выдрать их из души эти самым ножом.
Добраться до случайной ближайшей лавки для Линсель не составило особого труда. Разве что, это была та самая лавка отца Альзета. Хотя вернее сказать бывшая лавкой отца Альзета. Та самая в котором она и получила этот самый нож в качестве подарка. Впрочем, выбирать не приходилось, и с этим ей хотелось покончить как можно скорее.
– Сколько вы готовы дать за изогнутый стеклянный нож с узором, выполненным в виде виноградной лозы, изготовленный стекольщиком Альзетом, сыном Изайла? – задала она отрепетированный в голове вопрос почти сразу, как вошла в лавку.
Благо лавка оказалась пустой. Линсель чувствовала себя отвратительно. Мало того, что она говорила, как какой-то уличный зазывала, так ещё и собиралась продать подарок.