– Альзет, сын стекольщика Изайла? – холодные, каменные нотки вновь появились в голосе лорда Лейлана. Они уже были привычны, но более приятными от этого не становились.
– Да, отец.
– Завтра пойдёшь в их лавку и извинишься перед ними.
– Но, отец, он даже не высокородный! Какое он имел право…
– Два поколения назад. Всего два поколения назад у них была фамилия, этот город, и это поместье. И даже сейчас, они занимаются всем стеклом в Келире с окрестностями.
– А нам то это поместье теперь зачем? Почему мы не можем просто жить в столице?!
Резко оттолкнувшись от стены Линсель уже была готова развернуться и выйти из кабинета отца. Давно копившаяся обида на необходимость быть в каком-то скучном городке вблизи Якоря взамен столичной жизни целую треть года переполняла Линсель. А ещё и этот деревянный щит, который вдруг начал, качаться от её резкого движения.
Остановить гербовой щит ударом кулака. Даже Линсель понимала, что это будет выглядеть по-ребячески, но обида желала найти выход. И она его нашла. За глухим ударом последовал скрежещущий звук, отдалённо напоминавший плач. Маленькие, почти незаметные крючки, удерживали мечи в хрупком равновесии вплоть до этого момента.
Две поблёскивавшие в закатном свете полосы металла, истирая заточенные кромки друг об друга устремились вниз. Невыносимо медленно, но в тоже время и неуловимо быстро. Этого времени не хватило бы даже для вдоха. Оглушительный металлический лязг длился слишком долго, он наполнил собой весь кабинет лорда Лейлана.
Линсель наклонилась к упавшим мечам, собираясь поднять их трясущимися в панике руками. Мечи вцепились друг в друга глубокими выбоинами. Напоминая разрастающиеся шрамы, они множились, заполняя всё большую часть поверхности лезвий. Зеркальный блеск тускнел. Землистый цвет расходился вглубь лезвия от выбоин, разрезая ровную поверхность множеством трещин. Шум завершился громким звуком разбивающегося стекла. Тёмные сцепившиеся силуэты совсем не напоминали изящные полосы металла.
Лорд Лейлан отодвинул всё ещё протянутые руки Линсель и схватил меч за рукоять. Бурый песок, некогда бывший лезвием осыпался на пол. Обмотка рукояти безвольно свисала из сжатого кулака.
– На ужин в зал можешь не спускаться. Завтра утром пойдёшь извиняться за кольцо, пешком.
Путь по коридорам до собственной комнаты прошёл как в тумане. Мысли никак не могли сформироваться хоть во что-то осознанное. Звук разбивающегося в песок металла никак не мог перестать звенеть в её ушах. Мелкая дрожь всё никак не могла прекратиться.
Собственная комната казалась Линсель такой холодной. Даже укутавшись в одеяло она не переставала дрожать. Трясущиеся руки в тщетных попытках растирали плечи. «Я же не хотела. Кто вообще в своём уме станет бить металл?», – повторяла Линсель себе.
«Но почему они превратились в песок? Ни в одной истории ни мечи, ни металлические предметы не превращались. Странно, почему металл вдруг начал вести себя как стекло. Он же должен быть невероятно прочным. Разве мечами не разрубали людей надвое или срубали деревья одним ударом? Да, должно быть с этими мечами было что-то не так. Наверняка они поддельные.»
Валлан уткнулся холодным носом в свесившуюся с кровати руку. Ровное и тёплое дыхание любимца успокаивало.
– Ох, ладно, Ллойд. Сейчас я тебя подниму. – прошептала больше себе, чем валлану Линсель.
Крупное, покрытое чешуёй тело грело руки. Он был тяжелее, чем выглядел, Линсель едва удержалась чтобы не закряхтеть. Но в конце концов валлан свернулся на одеяле рядом с ней. Узкий раздвоенный язык благодарно лизнул нос. И Ллойд довольно заклокотал, сотрясаясь всем телом и медленно зажмуривая глаза.
Лёгкий стук в дверь в голове раздался гулким звоном разбивающегося металла. Линсель вскочила, скинув с себя одеяло. Она как можно тише села за письменный стол и попыталась унять дрожь.
– Войди. – Отлично, её голос почти не срывался.
Горничная аккуратно поставила поднос с краю стола и не сказав ни слова вышла, тихо закрыв за собой дверь. Ещё никогда Линсель не приходилось с таким усилием просто сидеть. Казалось, что это отняло у неё последние силы. Поняв, что горничная уже её не видит, Линсель, забыв о манерах и правилах приличия навалилась грудью на стол, подложив руку под голову. Непослушная рыжая прядь, выбившаяся из копны тёмно-русых волос, упала на глаза.
На подносе стояла чашка с чаем, нарезанный хлеб и масло, пахнущее пряными травами. Приятный запах вскоре заполнил собой комнату. Хлеб оказался совершенно холодным. Даже не только что остывший. А есть несвежий хлеб было ниже достоинства Линсель. Блюдце с маслом тоже осталось в стороне, без хлеба оно было слишком резким, жирным и попросту несъедобным.