– Не такой уж ты плохой, да? – слова дались тяжело, пришлось сделать два вдоха, да и голос звучал невероятно хрипло. Ответа, конечно не последовало.
Альзет поднялся на ноги. Они почти не шатались. Не твёрдым движением руки он поднял маску из лужи черноты и снова надел на себя. «Пока существо убирает тошноту, надо работать», – решил для себя Альзет.
Стекло было податливым, смесь в мешочках была с правильным соотношением и легко расплавилась в тигеле. Всё что оставалось это вылить линзы в подготовленную деревянную форму.
Огромные круглые стёкла без каких-либо изгибов. Халтурная работа, Альзет даже чертежей не сделал, но это в любом случае временное решение. Такие линзы будут закрывать большую часть верхней половины лица, и оправу к ним будет сделать не сложно.
– Если лениться, то полностью, верно? – не надеясь на ответ Альзет скосил глаза в сторону полупрозрачного существа, наполнявшегося чернотой.
Грубая форма, в которую были вылиты линзы послужит для них же и оправой. Альзет медленной снимал слои дерева, оставшиеся перед стеклом. Вот и показалась чёрная маслянисто дымчатая поверхность. Оставалось совсем немного, до полного обнажения линз, но Альзет приложил чуть больше усилий и резак оставил трещину в стекле, сняв остатки дерева.
– Экзамен я бы точно не сдал. – улыбнулся он себе под нос, заполняя трещину заново разогретым стеклом. Дефект всё равно был заметен, но хоть сама линза не раскрошится. Тонкая деревянная оправа сидела на переносице поразительно удобно, а трещина в левой линзе почти не бросалась в глаза.
– Вот теперь можно чинить оставшиеся ножи. – кивнул своим мыслям Альзет. Маска прошлого мастера, вернулась на стол под стеной с остальными. Лезвия ножей, со снятыми ручками, отправились в тигель. Пока стекло плавилась, Альзет обозначил в дереве очертания ножа. Вскоре плавными движениями резаком, он удалил волокна, оставив форму для выплавки.
Заготовка первого ножа остывала в форме. Оставалось только распустить дерево по волокнам, вынуть заготовку и задать лезвие. Такая работа приносила невероятное удовлетворение. Взять что-то, что было сломано, и сделать из этого новую вещь, которая снова будет приносить пользу. Улыбка сама собой широко растянула растрескавшиеся губы.
– Господин стекольщик? Что вы здесь делаете?
Альзет молча посмотрел на подмастерье, наблюдавшего вчера за работой. Потом перевёл взгляд на остывающую в дереве заготовку. Отвечать ему в слух совсем не хотелось, мало того, что это тяжело. Так ещё и подмастерье прервал Альзета посреди рабочего процесса, настолько глупым вопросом.
– Простите. Я имел ввиду так рано. – похоже, взгляд был достаточно красноречивым, и подействовал на Эйеза как надо. Смущение и сожаление в голосе явно указывали на это. – Сейчас же светать даже толком не начало.
– Разве?
Эйез кивнул. Но Альзет потратил в стекольной уже много времени, ему казалось, что должен был приближаться полдень, яркий дневной свет из окон почти слепил.
– Хочешь поработать?
– Да, сир! – восклицание подмастерья было слишком радостным, для того, кто совершенно безнадёжен.
– Называй меня Зет. – Альзет не знал было ли хорошей идеей скрывать «л» в имени, пряча почти благородную родословную. Но если он начал то, следовало продолжать. – Вырежи две формы. Для заготовок.
Именно такой должна быть стекольная. Из печной трубы валил дым. Пламя жарко плясало, разогревая тигель с осколками ножей. Резак в руках подмастерья шуршал, выскабливая деревянные бруски. Долото в руках Альзета звонко отбивало лезвие будущего ножа.
Вереница родных звуков, маска, плотно прижатая к лицу, работа со стеклом. Всё это так сильно напоминало Альзету о доме. Разве что, в мастерской отца ещё была лавка, часто заполненная гомоном пришедших забрать заказанное стекло или наоборот сделать заказ.
Затаившаяся мысль о тесной камере, переполненной темнотой и гулкими шагами, слышимыми через дверь, всплыла на поверхность сознания. Руки Альзета замерли, не в силах ударить по долоту. Мерзкое липкое чувство тошноты разъедало идиллию стекольной. Огонь под тигелем стал совсем робким, задушенным. Полупрозрачное существо, будто бы обессиленно, свалилось на пол. Чернота почти полностью заполняло его тело, оставляя только контур. Ноги едва шевелились, но подняться ему не удавалось.
Вскоре следом за существом на пол рухнул и Альзет. Чернота сочилась из него. Крики подмастерья были едва различимы, но чего он хочет всё равно было не различить. В глаза забилась чернота, во всей мастерской стали различимы только трёхногое существо и незаконченные ножи.