– Какой ужас. Хорошо, что леди Лейлана смогла стойко это пережить. Иначе как она смогла бы так изменить Келир.
– Фамилии Лейлан больше нет.
– Действительно, столько лет уже прошло. И в какую фамилию она вошла.
– Фамилии Лейлан больше нет. – твёрдо повторил Хэсет.
– Понял, понял. Линсель вышла замуж. Я же и спрашиваю к какой фамилии она теперь относится.
– Нет, ты не понял, Зет. Император вычеркнул её фамилию из списка. Из столицы прислали нового управляющего.
– А Леди Линсель? С ней всё в порядке? – слова прозвучали более взволнованно, чем на то надеялся Альзет, хотя какая уже была разница. Перед Хэсетом он и без того разоткровенничался.
– Не знаю. После нападения на поместье её не нашли. И не искали, конечно, без фамилии она никому не нужна.
Альзет уже собирался возразить, но промолчал. Он не видел Линсель столько лет, как он мог сказать, что она нужна ему. Нет, не мог. Сказано уже было слишком много. Повисла тишина, которую, кажется, никто из путников не желал прерывать.
Информации было слишком много. Нападение каторжников на Келир. Смерть Лорда Лейлана. Вычёркивание фамилии из списка. Пропажа Линсель. На это надо было как-то реагировать. Только вот как мог отреагировать сам Альзет?
После побега, его, по всей видимости, не слишком ищут. Крепость волшебников была совсем рядом, буквально на соседнем холме. Но за ним и девушкой, его спасшей, никто не гнался. Не нашли в маленькой Излучине под носом. Это конечно не мало, только вот возвращаться к тем волшебникам Альзет совершенно не хотел.
А вот предпринимать какие-то действия для поисков Линсель или даже восстановления фамилии. Альзет не мог ничего сделать. Разве может человек на грани смерти, а то и за этой самой гранью, найти пропавшего человека и убедить Императора, что тот неправ. Это было совершенно невозможным. Альзет не был героем одной из многочисленных легенд. Он не способен сжигать города усилием воли или обрушивать небеса на неприятелей. Нет, Альзет всего лишь обычный стекольщик, ну может быть чуть-чуть не до конца мёртвый, но это дело исправимое.
Оставалось только идти. И они шли, приближаясь к монастырю Джага. Якорь тоже становился ближе, занимая всё большую часть неба. Цепи, уходившие вверх за густые облака, встречались со шпилем. Четыре Цепи, расходящиеся в стороны, пять других Якорей и пять точек на карте. Три Якоря на равнинах, один в горах, ещё один в море и последний у дикарей в степях.
Чёрный песок, получаемый с Якорей стал важнейшим ресурсом с момента выплавки первого ножа, а может даже и ещё раньше – с момента получения первого чёрного стекла, что, впрочем, практически одно и тоже. Почти сразу началась массовая добыча и войны за песок. Проще всего добывать с Якорей на равнинах, они и были первыми освоенными землями Империи, в то время бывшими просто влиятельными Королевствами.
Обнаружить остальные Якоря не составило и труда. Можно сказать, что их не искали вовсе. К каждому из них всё-таки идут Цепи от остальных. Однако добыча песка с них практически не ведётся. Снежные бури и смертельный холод не позволяют добывать песок с горного Якоря. А к Якорю в море мешают подобраться не прекращающиеся шторма. Побережники и жители островов, конечно, пытались, но успехом их попытки не увенчались.
С дикарями из степей история совершенно иная. Добывать песок с Якоря стоящего в степи не на много сложнее, чем с Якоря на равнине, там конечно холоднее, но не столько, чтобы это стало серьёзной проблемой. Однако переговоры с дикарями, которые пыталась устроить молодая Империя, не привели ни к чему. А военные действия, они ведутся по сей день. Стоит лишь продвинуться армии Империи ближе к Якорю, как в тот же момент возникает больше дикарей, оттесняющих силы армии назад.
– Всё привал. Завтра дойдём до монастыря, а пока надо переночевать.
Альзет кивнул, стаскивая ремень дорожной сумки с плеча.
Остановка была возле рощи сухих деревьев. Ветки на костёр даже рубить не пришлось, они легко отламывались руками. Совсем скоро небольшой костёр уже был собран чуть поодаль от дороги.
И только Альзет собирался спросить своего спутника, есть ли у него лук для розжига. Как Хэсет достал из поясной сумки две стеклянные капли, вместе едва умещавшиеся в его ладони. В одной из них между стенок билась небольшая фиолетовая искорка. Во второй медленно колыхалась и переливалась бледным светом какая-то густая жидкость. Она была тёплой. Альзет сам не знал почему, но даже с расстояния вытянутой руки, он ощущал содержимое капли, такое родное, своё, почти как часть тела.